Армадэль, или Проклятие имени

А Мидуинтер будет жертвой, которая спасет его жизнь.

Это ужасно! Это невозможно! Этого никогда не будет! Только при одной мысли об этом рука моя дрожит и сердце замирает. Я благославляю трепет, обессиливающий меня! Я благославляю эти слова в письме, которые оживили дремавшие мысли, пришедшие ко мне первый раз дня два назад. Тяжело ли теперь, когда события без затруднений довольно быстро все ближе и ближе приближают меня к цели – тяжело ли преодолеть искушения идти дальше? Нет! Если есть хоть одна возможность, что с Мидуинтером может случиться несчастье, этого опасения достаточно для того, чтобы заставить меня решиться, достаточно, чтобы придать мне силы победить эти искушения ради него. Я еще никогда не любила его, никогда, никогда, никогда так, как люблю теперь!

Суббота, 10 августа. Канун дня моей свадьбы! Закрываю эту тетрадь, с тем чтобы никогда не писать в ней, никогда не раскрывать ее опять.

Я одержала великую победу: я растоптала ногами мою злость. Я невинна, я счастлива опять. Мой возлюбленный! Мой ангел! Когда завтра я стану твоей, я не хочу носить в сердце ни одной мысли, которая не была бы твоей мыслью так же, как и моей.

Глава XV

День свадьбы

Было девять часов утра, понедельник 11 августа. В комнате одной из старинных гостиниц сидел Бэшуд, приехавший в Лондон по вызову сына и накануне остановившийся здесь.

Он никогда не казался таким несчастным, старым и беспомощным, как теперь. Лихорадка то надежды, то отчаяния иссушила и измучила его. Черты лица заострились, он весь как-то осунулся. Его одежда безжалостно указывала на печальную перемену. Никогда, даже в юности, не носил он такой костюм, как теперь. С отчаянным намерением сделать все возможное, чтобы произвести впечатление на мисс Гуилт, Бэшуд сбросил свою печальную черную одежду, он даже набрался мужества и надел голубой галстук. На нем был длиннополый сюртук, светло-серый. Он заказал его в талию, подобно молодому франту, панталоны красивого летнего фасона из материала в широкую клетку. Парик Бэшуда был намаслен, надушен и расчесан на обе стороны, чтобы скрыть морщины на висках. Он был предметом, достойным насмешки, он был предметом, достойным слез. Его враги – если такое жалкое существо могло иметь врагов – простили бы Бэшуду, увидев его в этом новом платье. Его друзья – если у него остались друзья – были бы меньше огорчены, увидев его в гробу, чем в таком виде.