Армадэль, или Проклятие имени

Дочери, ведь… ах, да! Они все умерли.

– У меня была только одна дочь, – терпеливо возразил Бэшуд. – Только одна, и она умерла, прежде чем ей минул год.

– Только одна? – повторила сострадательная хозяйка. – Сейчас закипит, пожалуйте мне чайник. Только одна! Ах! Когда один ребенок, тогда еще тяжелее. Вы, кажется, сказали только один?"

"С минуту Бэшуд смотрел на хозяйку помутившимися глазами и не отвечал ей. Напомнив невольно о жене, которая обесславила его, эта женщина теперь также невольно вызвала неприятное воспоминание о сыне, который разорил его и бросил. В первый раз с тех пор, как он рассказывал свою историю Мидуинтеру при первом свидании с ним в большом доме, его мысли опять обратились к горькому разочарованию и несчастью прошлого. Опять он вспомнил о прошлом, когда поручился за своего сына и когда бесчестный поступок сына принудил его продать все, что он имел, чтоб заплатить штраф.

– У меня есть сын, – сказал он, приметив, что хозяйка смотрит на него с безмолвным сожалением. – Я сделал что мог, чтоб помочь ему иметь в свете успех, но он очень дурно поступил со мною.

– Неужели? – воскликнула хозяйка, по-видимому, с большим участием. – Поступил дурно с вами и разбил отцовское сердце. Ах! Он за это поплатится рано или поздно. Не сомневайтесь! Где он теперь и чем он занимается, сэр?

Этот вопрос был почти такой же, как и тот, который задал Мидуинтер, когда Бэшуд описал ему свою жизнь. Бэшуд ответил на него почти точно такими же словами, как тогда:

– Сын мой в Лондоне, насколько мне известно. Он занимается не весьма почетным делом – частного полицейского сыщика…

При этих словах Бэшуд вдруг остановился. Лицо его вспыхнуло, глаза засверкали; он отодвинул чашку, которую только что налил, и встал. Хозяйка отступила на шаг. В лице ее жильца было что-то такое, чего она не видела до сих пор.

– Надеюсь, что я не оскорбила вас, сэр, – сказала она, когда к ней вернулось самообладание и она уже готова была обидеться.

– Совсем напротив, совсем напротив! – возразил он с необыкновенным жаром и торопливостью. – Я вспомнил кое-что очень важное. Я должен идти наверх… письмо, письмо, письмо. Я вернусь выпить чай. Извините меня, я очень вам обязан, вы были очень добры. Теперь, если вы позволите, я с вами расстанусь.

К изумлению хозяйки, он дружески пожал ей руку и пошел к двери, оставив и чайник, и чай.

Он заперся в своей комнате. Некоторое время он стоял, держась за камин и стараясь перевести дыхание, которое у него захватывало от волнения.