Жестокие игры в любовь

Но Колесников — нет. Уж лучше она будет кричать о помощи на всю улицу, как ненормальная, если вдруг потребуется, но его ни о чём никогда не попросит. Это же унизительно — обратиться к нему с просьбой после всего. Тем более когда он всем своим видом показывает, как ему на неё плевать. Да и не хотелось, конечно, чтобы кто-то узнал о том позоре, что творился в их семье.

Отчим мазнул равнодушно по Колесникову, когда тот проходил мимо них, и продолжил:

— Сережки носишь, которые я тебе подарил, — он протянул руку к её уху, но Мика успела отклониться.

Вспыхнула, прожгла его гневным взглядом. И тут же порывисто сняла одну серёжку, затем — вторую, протянула ему в кулаке.

Но отчим не взял, убрал руки в карманы, посмотрел на неё, прищурив глаза, и процедил:

— Одежду и обувь тоже будешь снимать?

Слова его хлестнули точно пощёчина. Скулы зарделись от бессильного гнева. Она в страхе оглянулась — Колесников уже успел отойти на несколько шагов, но всё же не так далеко. Хоть бы он не слышал эти постыдные слова!

Со злостью она швырнула в отчима несчастные серёжки. Ударившись о его грудь, они упали на тротуар.

В глазах Бориса Германовича тотчас полыхнула холодная ярость. Он стиснул на мгновение челюсти, но всё же сдержался. И заговорил вполне спокойно, лишь раздражение улавливалось в его голосе.

— Хватит уже показывать мне свой характер и устраивать дешёвые представления. Сказал же, разговор есть. Причина важная…"

"Мика смотрела на него волком, но не уходила. Пусть скорее скажет, что хотел, и уматывает.

А он, выдержав паузу, сообщил:

— Брат у тебя сегодня ночью родился, Микаэла. В три сорок. Кило шестьсот. Сын мой.

При этих словах Борис Германович неожиданно улыбнулся. Не ей, а собственным мыслям. Даже не улыбнулся, просто уголок губ непроизвольно дёрнулся вверх.

— Но… — растерялась Мика, забыв про злость. — Вроде рано же ещё…

— Рано, — вздохнув, согласился Борис Германович. — Через два месяца должен был родиться, но вот так…

— И как он?

— Пока в кювезе. Но дышит сам. Это уже хорошо.

— А мама как?

— Ну, как мама… — отчим неопределённо повёл плечом. — Тяжело ей. Боится за ребёнка. Плачет всё время. А ей нельзя сейчас нервничать, ей ещё кормить его… Тебя вот хотела увидеть. Звонила тебе утром…

— Я на уроках отключаю звук, — Мика достала сотовый. И правда, обнаружила несколько пропущенных от матери.

— Может, съездим сейчас в роддом? Навестишь мать. Она обрадуется. Может, хоть немного успокоится.