Жестокие игры в любовь

Мика, стараясь не выказать нервозности, невозмутимо произнесла:

— Да, конечно. Подождите немного, пожалуйста. Я… приберу постель, я просто не так давно встала.

— Нас это не смутит, — возразил один.

— А меня смутит, — с мягкой настойчивостью ответила она и улыбнулась как бы в извинение.

Сама первым делом схватила телефон и набрала Женю. Но, услышав приближающиеся шаги, сунула телефон на полку с книгами. Даже если Женя не сможет сейчас принять звонок, у него включится автоответчик. Затем она метнулась к разложенному дивану, крикнув: «Сейчас! Секундочку!» и сдёрнула покрывало как раз в тот момент, когда в комнату вошёл один из мужчин.

Второй, видимо, предпочёл остаться в прихожей, караулить дверь.

Мика с трудом, но всё же сумела сохранить самообладание. И даже удалось с кокетливой укоризной бросить вошедшему:

— Ну что же вы? Я ведь просила вас подождать немного в прихожей.

— Извините, Микаэла, у нас мало времени.

И тут она поняла, что её так настораживало в них, ну, во всяком случае — в нём. Он был учтив, вроде даже приветлив, улыбался всё время, но взгляд при этом оставался холодным и колючим.

Этот диссонанс и заставлял нервничать, а ещё то, что взгляду его она верила больше, чем улыбкам.

— Хорошо, я вас слушаю. — Она принялась снова застилать диван покрывалом с нарочитой тщательностью. За этим занятием она выкроила себе возможность немного успокоиться, взять себя в руки, да и просто лишний раз не смотреть в чужие ледяные глаза, от которых хотелось поёжиться.

— Перейду сразу к делу, — ровным голосом произнёс мужчина, внимательно и цепко обшаривая комнату взглядом.

 — Вы на днях дали показания против Тимофея Мирошниченко.

— Да, — подтвердила Мика и, поправив уголок покрывала, присела на диван. Кивнув на кресло напротив, предложила и ему: — Садитесь.

К счастью, он сел. Она про себя выдохнула — уж оттуда он не сможет увидеть припрятанный телефон.

Может, она зря, конечно, тут такую панику развела, и человек всего лишь выполняет свою работу? Но после всего пережитого волей-неволей будешь на воду дуть.

— Вы утверждаете, что это Тимофей Мирошниченко облил вас кислотой? Кстати, насколько мне известно, после такого должны остаться следы, какие-то шрамы, разве нет?

Мика молча повернулась в профиль и отвела волосы, явив ему следы и шрамы на шее.

— О, — издал он короткий звук, но тут же продолжил с холодным спокойствием. — Понятно, извините. Но вернёмся к делу. Значит, вы утверждаете, что это сделал он?

— И его напарник, — уточнила Мика.