Жестокие игры в любовь

Тяжело вздохнув, она наконец сказала:

— Я не знаю, что мне делать, Мика.

— Он тебя бьет? Он бьет Павлика?

Мать покачала головой.

— Нет. Павлика не трогает. А меня… ну так, изредка… Тут другое. Он потерял ко мне всякий интерес, с этого всё началось. Я ему стала… противна. Он меня просто не выносит. Обращается со мной хуже, чем с прислугой. Да он так и говорит прямым текстом: «Ты мне больше не жена. Меня от тебя тошнит. Ты здесь только для того, чтобы убираться, готовить, за Павликом ухаживать и всё». Он выгнал меня из нашей спальни. Мы теперь с Павиком в одной комнате. Да что там спальня, он даже есть с ним вместе за одним столом мне запрещает.

— И что, это для тебя плохо? Я бы сама от него сбежала, чтоб только лишний раз его не видеть. Или ты что, его любишь?

— Нет, — мать покачала головой, — не в том дело.

И после паузы вымолвила:

— Он сюда женщин водит.

— Как? — округлила глаза Мика.

— Да, приводит и в нашей спальне с ними там… почти каждую пятницу. Боря взял себе в привычку после работы по пятницам заходить в какой-то клуб или кафе, не знаю. Там знакомится, видимо… И вот ночью приводит их сюда, этих женщин, и устраивает… Иногда, да почти всегда, это совсем молоденькие девушки, как ты… Денег он им, что ли, дает? Не знаю…

Мика содрогнулась от отвращения.

— Я просила его не приводить сюда, ну есть же отели. А тут Павлик, он хоть и маленький, не понимает пока, но всё чувствует. Так Боря рассвирепел. Мол, его квартира, он хозяин, с какой стати должен искать какие-то углы… А если мне не нравится, говорит, выметайся.

— Мам, но это же кошмар!

— Месяца два назад, чуть больше, он привёл девушку, так на тебя похожую, мне аж плохо стало. И на утро она не ушла, все выходные он тут с ней… А меня заставлял прибирать за ними, прямо при ней. Они там опрокинули тарелку с едой. Он велел убрать, а сами полуголые… в постели… Я думала, что хуже того унижения ничего быть не может. Оказывается, может. Эта девчонка ещё пару раз у нас появлялась, а потом куда-то делась. Я не знаю, может, другого нашла, побогаче, может, что ещё. Но я тогда что-то сказала не то, и он просто озверел. Избил меня. Прямо у сына на глазах. Нет, самого Павлика Боря не обижает. Но Павлик все равно от него шарахается. Плачет, когда тот берет его на руки. А Боря обвиняет в этом меня, мол, я сына против отца настраиваю. А я, наоборот, всегда говорю ему: «Сыночек, папа тебя любит, не бойся папу».

Мать говорила, а сама то и дело судорожно сглатывала и подбирала платком слёзы.

— Мам, не плачь.