Последнее японское предупреждение

Ибо кодекс бусидо, Путь воина, требует, чтобы поведение человека было правильным во всем, – чуть откинув назад голову, говорил Акела, и я вдруг подумала – а ведь это так и есть. И никакой кодекс тут ни при чем. Просто человек должен быть во всем порядочным, и неважно, самурай он или кто.

Саша повернулся и увидел меня, привалившуюся к дверному косяку. Я смотрела на него с восхищением и обожанием – в такие моменты он был настолько прекрасен и даже – о, ужас! – величественен, что у меня перехватывало дыхание.

Он попрощался с учениками, и те весело побежали в раздевалку, а Сашка подошел ко мне, взял мою руку и поднес к губам:

– Как ты меня нашла?

– У тебя все в порядке, Аленька? Как Соня, как отец? – будничным тоном, как будто ничего вообще не случилось, поинтересовался он, увлекая меня за собой в тренерскую.

Там, на старом диване, он, очевидно, и спал. Я заметила на столе простую белую пиалу для риса, небольшой плоский керамический чайник и чашку-бочонок. Аскетично, как всегда, ничего лишнего, идеальный порядок.

Это меня почему-то разозлило.

– Что – демонстрируешь? – спросила я, усаживаясь на диван.

– Уж и не знаю. Вот скажи – ты чего добиваешься, а? Столько времени прошло, а ты все играешься? Принципы, да?

– Аля! – предостерегающе произнес муж, и я спохватилась – еще два слова – и я могу смело отсюда выметаться, потому что разговаривать со мной он больше не станет.

– Прости… я приехала не за этим… – Я взяла его за руку, потянула к себе, и он сел рядом. – Саша… мне плохо без тебя, понимаешь? Всем плохо… Отец совсем сдурел, решил на Меченого переть.

Оказывается, они даже не знали, что он торговый центр строит.

– Еще бы им знать! Документы оформлены на третьих лиц, алкашей каких-то. Я случайно узнал, через нотариуса, у которого они бумаги оформляли, – усмехнулся муж, поглаживая мою руку.

– А меня уже никто не слушал, если помнишь. Я же вор.

– Саша! Он старый человек…

– Когда ему выгодно, он старый и больной, – с грустной улыбкой произнес Сашка. – Но он забывает, что я тоже не двадцатилетняя зеленая «шестерка», мне скоро шестой десяток.

Я не могу постоянно засовывать свое мнение, куда Макар телят не гонял. И Фиме нужно выбрать – либо он считается со мной, либо мы расходимся. Все, точка, я больше не готов наступать себе на горло.

– Расходимся? А я?! А Соня?! Мы-то есть в твоих планах?! – Я вскочила, но он поймал меня за рукав и дернул к себе, усадил на колени и принялся жадно целовать.

– Не говори ерунды, – тяжело дыша, проговорил он.