Я украду твоё сердце

И хоть нам с сестрой и братьями позволено выбирать, выбор этот всё равно ограничен. От этого никуда не деться. Нас воспитывали с этой мыслью.

Может, отец не так уж и неправ насчёт помолвки на двадцать лет?

Шагая по одной из улиц торгового квартала, я с улыбкой рассматриваю новые яркие вывески, воодушевлённых горожан, проезжающие мимо кэбы и кареты.

Забежав в лучшую пекарню столицы, покупаю полный пакет воздушных пончиков под сливочной глазурью − ребята ещё те сладкоежки, так что это точно должно поднять им настроение.

И отправляюсь в Кэрстоль, квартал художников, как его называют в народе.

На самом деле, в Кэрстоле живут не только художники, точнее не только художники кисти. Здесь обитает весь творческий свет нашего города. Начиная от именитых актёров, артистов и мастеров живописи, и заканчивая подмастерьями, учениками и просто мечтателями, которые только становятся на путь творческих свершений. Как, например, мои друзья.

− Эй, ребята. Есть кто дома? – кричу, приоткрыв вечно незапертую дверь и заглянув в небольшую квартиру, в чердачном помещении одного из жилых домов.

− Ты смотри, кто явился, – высовывается из маленькой кухоньки Джил, кудрявый мальчишка лет пятнадцати, а более точного возраста он и сам назвать не сможет, поскольку вырос в приюте и родителей не помнит. – Ребята, наша Мираж пришла.

− Да неужели, − показывается из соседней комнаты Вайк, здоровый детина, хоть и мой ровесник. – А мы уж думали, что ты слилась.

− Как я могла? – ухмыляюсь, проходя в прихожую и закрывая за собой дверь.

– Адаль дома?

− Да, я дома, − слышу низкий и приятный грудной голос от окна и хозяин этого гостеприимного жилища с хищной грацией перемахивает через подоконник. Опять на крыше вдохновение искал. – Куда запропала, Мираж?

− Под домашний арест попала, − хмыкаю смущённо.

Хоть я и не говорю друзьям, кем я вялюсь на самом деле, но и врать не пытаюсь. Они знают, что я аристократка, что у меня от рождения множество обязательств и ограничений, связанных со статусом. И уж точно знают, что моя мальчишеская личина, которую я использую, чтобы гулять по городу, всего лишь личина.

И относятся к этому с пониманием. Особенно Адаль, у которого тоже хватает своих тайн.

− И что так? У тебя же вроде родаки нормальные, − вытирая руки о грязный фартук, интересуется Джил.

− Ну-у-у, я очень грубо отказала одному… крайне неприятному для меня типу. При отце.

− Тебя наказали за то, что ты отказалась идти замуж? – недобро прищуривается Адаль.