Баран и жемчуг

Да, на южном говоре «мюфла» означало дикого горного барана. Более говорящего имени и быть не могло. И прекрасно подходило этому невежде.

Я увидела, как зло блеснули глаза приезжего рыцаря, и втайне обрадовалась, что смогла его уязвить.

– Зачем вы здесь? – тем временем продолжал расспрашивать судья, для которого имя приезжего рыцаря было просто именем.

– Привёз письмо леди Маргарет, – ответил Мюфла, с трудом отворачиваясь от меня и глядя теперь на судью. – Но дело в том, что я не знаю, как она выглядит, а в этом замке, похоже, очень любят врать.

– Леди Маргарет перед вами, – холодно сказал судья. – Если у вас есть для неё письмо, я рекомендую его передать. А потом езжайте своей дорогой. Мы в Сегюре не любим тех, кто устраивает беспорядки.

– Эй! Полегче, папаша! – очень неуважительно заявил Мюфла. – Вообще-то, стреляли в меня.

– Хотите подать жалобу? – спросил судья ещё холоднее.

– Не хочу, – грубо ответил рыцарь и сбежал с крыльца, направившись к своей лошади.

Мы все следили за ним молча и настороженно, а он, не замечая наших взглядов (или делая вид, что не замечая), достал из седельной сумки шкатулку и запечатанное письмо, и вернулся ко мне.

Я стояла рядом с кормилицей, продолжая обнимать её, и не сразу взяла письмо.

Постояв с протянутой рукой, рыцарь с раздражением сказал:

– Извиняться не стану, леди. Потому что вы сами виноваты. Берите письмо и шкатулку, я не буду тут до утра стоять.

– Можно сначала я посмотрю, – сказал судья, но я уже увидела отцовскую печать и схватила письмо двумя руками, сразу позабыв про боль.

– Пруденс, – торопливо позвала я кормилицу, не отрывая взгляда от письма – немного помятого, но не вскрытого, с отцовской печатью и отцовским почерком на лицевой стороне, – предложи господам вино и закуски, мне надо прочитать… – и не договорив я убежала в свою комнату, чтобы там, в тишине, прочитать последнее послание папы.

Слёзы сами собой полились из глаз, но я первым делом внимательно и с помощью лупы осмотрела печать – нет ли сколов или следов разреза.

Но печать была нетронутой, и я, глубоко вздохнув, разрезала плотный конверт ножом для бумаг.

Первые же строки заставили меня заплакать навзрыд, и я долго не могла успокоиться, сидя на кровати и держа на коленях драгоценное послание.

«Дорогая моя Маргарет, – прочитала я, когда немного продышалась и прошмыгалась носом, – ты получишь это письмо, когда меня уже не будет на свете. Прости, моя девочка, так получилось, и это – воля небес.