Баран и жемчуг

– Клода и Ленарда? – я подобралась, как для боя, хотя женщинам воевать не пристало.

– Да, их, – подтвердил судья.

– Он их избил?

– Выпорол вожжами, если быть точным, – ответил судья. – Причём, на глазах у родителей и слуг. И грозил детям саблей, обещая покалечить. Есть свидетели, леди. И много.

Судья сделал паузу, ожидая, что я что-то скажу, но я молчала, осмысливая услышанное.

– Телесные повреждения оценит судебный медик, – продолжил господин Диплок, – но если вы отделались лишь штрафом, потому что вы – женщина, в случае с вашим опекуном, боюсь, штрафом дело не решится.

Надеюсь, недомогание не помешает ему прийти в суд, чтобы дать объяснения по этому поводу? Если он не может поговорить со мной сейчас…

Что-то во мне перевернулось от этих холодных и правильных слов. Что-то натянулось, а потом лопнуло со звоном, как струна. Значит, вот так сэр Баран пытался защитить меня… А я-то гадала, почему он столько времени осматривает крохотную тисовую рощу… А он… Вот уж точно – баран.

Твердолобый, упрямый, грубый и прямолинейный варвар…

Струна порвалась, но вместе с этим я почувствовала, как в груди разливается тепло – будто сидишь на весеннем солнышке, подставив лицо небу, и тебе и жарко, и хорошо, и не хочется, чтобы это заканчивалось…

Варвар, дикарь… Но благороднее многих самых вежливых. Да что там! Самый благородный…

– …возможно, удастся уладить дело публичными извинениями, – донёсся до меня голос судьи, и я поняла, что всё это время он объяснял мне тонкости заявленной жалобы.

– Но и в этом случае штраф будет лишь дополнительным наказанием, а основным будет рассматриваться тюремное заключение и…

– Сэр Мюфла поступил так не без причины, – перебила я судью.

– Даже не сомневаюсь в этом, – ответил он очень серьёзно.

– Вчера Клод и Ленард Рубертуны напали на меня на Фиалковой низине, – я говорила твёрдо, но всё больше горячилась, потому что весеннее солнце в сердце разгоралось всё сильнее, и этот жар требовал справедливости, действия, а не того, чего обычно ждут от благовоспитанной девицы из благородной семьи, – они начали преследовать меня, когда я застала их за потравой моего луга, – я уже сжимала кулаки, и сама выпорола бы этих наглецов Рубертунов, если бы они в этот момент подвернулись мне под руку.