Колючка и стихоплёт

Только у Малики радужка мутно-синяя, как у младенцев, будто природа до сих пор не смогла определиться с цветом. А у парня глаза разные, левый – пронзительно-чёрный, а правый – зелёный с золотыми крапинками. Дима непроизвольно вздрогнул от странного ощущения, будто чёрный глаз видит его насквозь, а зелёный насмехается.

Гость навис над притаившимися друзьями и широко улыбнулся.

Малика прожевала помидор и вздрогнула, скидывая оцепенение. Подскочила на месте, взвизгнула и ринулась через кусты, едва не наступив на руку Диме. Правда, на шею гостю не кинулась, резко затормозила, остановив вскинутые руки в полёте.

– Эдька? – вопросительно выдохнула она, будто сомневаясь, что это действительно он.

Дима резко поднялся, продолжая переводить взгляд с незнакомца на взволнованную подругу.

– Он твой брат что ли? – с надеждой спросил он, с досадой отмечая, что гость выше него почти на голову. – И почему тебя Кирюхой назвал?

Малика не обернулась, слегка дёрнула головой.

Гость не обратил внимание на пыхтевшего от злости Мышкина, и первым решился преодолеть метр пустоты, повисшей между ним и подругой. Его длинные руки легко обхватили Малику и притянули к груди, приподнимая над землёй.

– Сюрприз, Кирюха. Не ожидала, наверное?

Девушка уже не стесняясь обняла парня за плечи, вжимаясь носом в шею. От его кожи пахло солнцем и морем.

– Не ожидала. Думала, это мне башку напекло. – Малика разжала руки и нехотя отстранилась. – Раньше от помидоров только уши чесались, а теперь ещё и глюки пожаловали.

Дима кашлянул, напоминая о себе, и протянул руку для приветствия.

– Кирилл, – ответил на пожатие парень, и снова улыбнулся широко и от души.

– Почему Малика тебя Эдиком назвала, а ты её – Кирюхой?

Малика тоже широко улыбнулась, мгновенно перестав быть похожей на гостя. Казалось, что во рту у неё слишком много зубов, и все они сейчас показались одновременно. А передние резцы, обычно скрытые лёгкой усмешкой, выглядели несколько крупнее остальных зубов, придавая лицу детскость. Дима помнил всего две таких улыбки, и обе предназначались не ему. Обычно Малика улыбалась, едва приоткрывая зубы, а вот так радостно и искренне – крайне редко.

– Это долгая история, – размыто пояснила она. – Только он меня Кирюхой и называет.

– И только она меня – Эдькой, – откликнулся Кирилл. – Я смотрю, ты в своём репертуаре. Антонина Сергеевна ищет тебя, ругается. Кстати, она подозревает, что ты захомячила что-то, не дожидаясь обеда.