Штуцер и тесак

Они не заметили, как вблизи одного из костров поднялась тень, бесшумно скользнула к лесу и скрылась среди деревьев…

Ужинали при свечах. На местном календаре – конец июля, но на деле – август, дни сокращаются. Столовую освещали два торшера, еще два бронзовых канделябра с горящими свечами стояли на столе. Его накрыли на четыре куверта, как говорят в этом времени. То есть присутствовали графиня, ее дочь, Спешнев и я. Лакей показал нам места за столом и помог сесть на стул ковылявшему штабс-капитану. Другой сделал это для хозяек.

Меня прислуга игнорировала. За столом мы оказались напротив, причем, я – графине. Такая конфигурация не понравилась: предпочел бы дочку. Графинюшка к ужину приоделась: сменила песочного цвета платье на голубое, которое очень шло к ее глазам. Чистое, живое лицо девушки не несло и следа косметики, но выглядело необычайно мило. Возможно, причиной тому был свет свечей. В своем мире я попытался бы за барышней приударить, но здесь это исключалось: рылом не вышел. На графиню смотреть не хотелось. Строгое лицо с надменно поджатыми губами, холодный взгляд блеклых глаз. Морщины на лбу и у глаз не добавляли ей красоты. По всему видно, что пора расцвета этой женщины миновала, причем, давно.

Два лакея налили в стеклянные бокалы вина и стали подавать блюда. К моей радости, столовых приборов оказалось минимум: вилки и ножи. Те, и другие – с серебряными ручками. После перемены блюд приборы уносили вместе с тарелкой, и подавали другие. Я опасался запутаться в них и выглядеть невоспитанным, что рушило легенду.

Ну, не князь я и не граф, всего лишь фельдшер. Изящным манерам не обучен.

Блюда подавали простые: запеченного поросенка с гречневой кашей, жареную курицу, свиные мозги с горохом. Ветчина, сыр… Самим брать не пришлось – достаточно было указать лакею, и тот клал кушанье на тарелку. Ели молча, запивая горячее мясо красным вином, к слову, неплохим. Отсутствием аппетита никто не страдал, так что еда с блюд исчезала быстро – лакеи только успевали подкладывать. Стук столовых приборов о тарелки нарушался только указаниями графини прислуге.

Постепенно все насытились, сложили вилки и ножи на тарелки, которые лакеи, немедля, унесли.

– Если хотите курить, Семен Павлович, милости прошу, – объявила графиня. – Покойный муж любил подымить после обеда. От него остались трубки и табак. Приказать подать?

– Сделайте милость, ваше сиятельство, – кивнул Спешнев. – Давно не курил. Мой табак кончился, а в дороге купить было негде – окольными путями шли.