Кровь и пламя

И в случае чего, в случае нападения на поселение, что ты предпочтешь? Небьющуюся кружку в своих руках или дополнительный удар огнем по врагу?

— Я понял, — после крохотной паузы кивнул я. — К смерчам не притронусь.

— Мудрое решение. Пусть они продолжают плясать и расти. Я и сам воспользуюсь ими лишь в самом крайнем случае, когда исчерпаю собственный запас сил до конца.

— Кстати, насчет магического дара… как же это он пробудился, отче?

— Он и не засыпал.

— Я про печать. Ведь якобы, много лет назад, дар был навсегда запечатан.

— Не был, — глухо отозвался священник. — Но это касается лишь меня одного, Корис. То дела давно уж минувших дней. Горьких и страшных для меня дней. Скажу лишь одно — каждый раз, как с моих рук срывается огонь, я вспоминаю дни, когда пережил страшное и почти непереносимое горе. Лишь вера в Создателя и молитвы ему удержали меня от самосожжения.

— Хорошо, — вновь помедлил я с ответом, но все же принял доводы священника. — Это и правда не мое дело. Хотя и у нас были времена, когда магическая подмога не оказалась бы лишней. Но каждый решает сам, что за вклад он сделает в битву. И сейчас я хочу поговорить не о магии, а о том костяном кинжале, что спрятан в этой неказистой сумке.

— Он…

— Погодите, отче, — приподнял я ладонь в останавливающем жесте. — Я не договорил. Костяной кинжал Тариса должен быть уничтожен. И это истина, которую мы понимаем оба. Но по неизвестной для меня причине он до сих пор лежит в сумке, и его явно никто не собирается уничтожать. Так вот, отец Флатис, прямо сейчас я хочу услышать очень вескую причину, по которой его следует пока оставить в сумке. Очень вескую причину! Настолько вескую, чтобы я сразу и не раздумывая согласился с ее разумностью. Не надо мне твердить про какие-то несущественные мелочи, не надо ссылаться на неисповедимость путей Церкви и тому подобную ерунду. Потому что я знаю только одну истину, о которой много раз слышал и которую имел несчастье видеть собственными глазами, — этот проклятый кинжал воздействует на разум, порабощая его, беря под свой контроль. И что же я вижу сейчас? Я вижу нечто очень странное — опытный и крайне ненавидящий все темное священник из ордена Искореняющих Ересь сидит себе спокойненько у костерка, и даже не думает приступать к уничтожению древнего некромантского артефакта.

— Уж не думаешь ли ты, что эта костяная мерзость поработила мой разум?"

"— А почему бы мне так не думать? — вопросом на вопрос ответил я, проговаривая слова нарочито мирным тоном.