О Небесах, о мире духов и об аде

Тогда они понимали все наравне с ангелами, признавали всякую истину и сознавались сами, что все это понимали. Но как только впадали опять в себя, обращаясь к наклонностям (affectiones) воли своей, то ничего не понимали и говорили противное.

Я даже слышал некоторых адских духов, говоривших, что они, делая зло, знают и постигают это, равно знают, что мыслят ложь, но что они не в силах противостоять удовольствию любви своей, т.е. воле своей, которая направляет мысли их таким образом, что зло им кажется благом, а ложь истиной.

Из этого следует, что все живущие во лжи по злу своему могли бы понимать истины и быть рассудочными, но не хотят; а не хотят, потому что они любят ложь более, чем истину, так как ложь эта отвечает злу, в котором они живут. Любить и хотеть - это одно и то же: что человек хочет, то он любит, а что любит, то и хочет. По этой причине, т.е. что человек может понимать истины и убеждаться в них, если только захочет, дано мне подтвердить путем рассудка духовные истины церкви и небес, чтобы ложь, которая у многих затемняет рассудок, рассеяна была его суждениями и таким образом зрение хоть несколько прояснилось. А подтверждать духовные истины рассудком дозволено всем обретающимся в истине. Кто бы, например, мог когда-либо понять Слово Божие по одному только буквальному смыслу его, если б не старался объяснить себе рассудком содержащиеся в нем истины? Неисполнение этого было поводом к искажению истин Слова и к расколам."

"456. Что дух человека, отделясь от тела, тот же человек и в таком же образе, в этом я убедился ежедневным опытом в течение нескольких лет.

Тысячи раз я видел духов таких, слушал их, беседовал с ними, и между прочим о том, что люди не верят этому состоянию, а верующих ученые называют простаками. Духи всем сердцем скорбели, что такое невежество еще господствует в свете, особенно же в церкви. Они говорили, что оно произошло более от самих же ученых, которые размышляли о душе по чувственному и телесному. Поэтому они и составили себе о ней понятие как о чем-то мысленном, что, будучи лишено предмета, в котором бы оно пребывало и из которого бы оно действовало, представляет нечто летучее, эфирное, разрушаемое по смерти тела. Но как церковь на основании Слова верует в бессмертие души, то и нельзя было не придать душе какую-либо жизненность, именно вроде живой мысли, которая, однако, до вторичного ее соединения с телом лишена свойственной человеку способности ощущения.