Непобедимая и легендарная

Грешен даже в первую очередь не сколько и не столько перед новой властью, сколько перед собственной совестью. Не устоял перед соблазном, заигрался в грязные политические игры, запутался в чужих тенетах. Вот и пришлось расплачиваться за все, смывать грехи собственной кровью. Но теперь все это осталось в прошлом. Можно перевести дух, возблагодарить Господа за то, что остался жив, и осмотреться по сторонам.

За те два месяца, что он провалялся на госпитальной койке, мир сильно изменился. Быстро закрутилось колесо истории, и то, что еще вчера казалось невозможным, сегодня уже превращалось в реальность.

Мир с Германией, необъявленная война с Антантой, победы над английским флотом у Мурманска и Бергена, и флаг Советской России, поднятый над Шпицбергеном-Грумантом. Заносчивые британцы в бешенстве, но ничего пока не могут поделать. Америка шокирована и, считай, что выбита из войны. А на фронте во Франции грозовой тучей копятся перебрасываемые с востока германские войска. Война, которая в Лондоне совсем еще недавно казалась почти выигранной, повернулась к джентльменам совсем другой своей стороной, грозя стать затяжной, изматывающей и с далеко еще непредсказуемым концом. Но это уже проблемы англичан – сами заварили эту кашу с мировой войной и революцией в России, пусть сами ее и расхлебывают.

Кетлинский обернулся. Там, за спиной, на позициях его бывшей батареи вовсю шла работа. Пленные англичане при свете ярких электрических фонарей ломами и кирками долбили скальный кольский грунт, готовя шурфы для подрывных зарядов.

Возможно, что это самый древний гранит на планете – ему примерно миллиард лет. Батарее Кетлинского быть, и это название теперь закреплено за ней официально.

Как и всякий нормальный польский шляхтич, Казимир Кетлинский был в меру тщеславен, и такое признание заслуг, конечно же, грело его душу. Как и орден Боевого Красного Знамени, полученного за тот бой, и должность начальника артиллерии Мурманского оборонительного района.

Только вооружена восстановленная батарея Кетлинского теперь будет не старыми шестидюймовками Кане, способными только пощекотать бронированную шкуру современных линкоров, а двумя двенадцатидюймовыми башенными установками, снятыми с затопленного неподалеку «Дредноута».

Как опытный артиллерист, Кетлинский знал, что одно орудие на берегу можно приравнять к трем-четырем того же калибра, установленным на корабле.