Незавидный холостяк

– Ты даешь им то, что они хотят… А чего хочешь ты? – мурлыкнула она соблазнительно, так что я почувствовал себя пятилетним мальчишкой в огромном магазине игрушек и сладостей.

Чего я хочу…

– Я уже сказал, – голос был сиплым. – Убей меня. Так всем будет лучше.

Нежные до этого момента пальцы скользнули выше, зарываясь в мои волосы, резко сжали их, дернули – Смерть запрокинула мою голову назад и впилась губами в губы. Ядовито-сладкий запах ее духов стал оглушающе сильным, резким и настойчивым до тошноты. Словно вся она была этим запахом – и делилась им со мной, прикусывая губы и тут же зализывая саднящие следы.

Спустя много-много бесконечных мгновений она оторвалась от меня, будто допив до конца и шепнула прямо в губы:

– Хочешь? Точно хочешь?..

Авокадо, манго и горький кофе

– Девушка! – крикнул вслед таксист. – Вещи-то заберите!

Черт, вещи!

Спохватившись, вернулась к машине. Он уже сам вытаскивал мои сумки с заднего сиденья и выгружал чемодан из багажника, пока я стояла рядом, держа два горшочка с ростками манго и авокадо в руках. Прижала их к груди и выудила из кармана телефон.

– Жень, спустись, пожалуйста, помоги вещи забрать, – попросила я.

Сонный голос простонал в трубку в целом утвердительно.

Таксист вернулся в машину, качая головой и бормоча что-то про сумасшедших дамочек с рассадой, которым больше ничего не надо.

А разве надо?

Два зеленых ростка – все, что нажила.

Да и зачем это шмотье?

Ждать пришлось долго, и я нервно оглядывалась по сторонам, словно вправду верила, что за мной следят и десять минут на открытом пространстве – верное средство попасться на глаза кому не надо.

Наконец Женька появилась – сонная и злая, в махровом халате поверх футболки и пижамных штанов. Практически не открывая глаз, обняла меня, вздохнула и навьючила на себя сумки. Чемодан я подхватила за выдвинутую ручку сама.

Квартира встретила запахом свежего кофе – подруга успела по пути нажать кнопку кофеварки."

"– Пять утра – это жестоко, – сообщила она мне, подставляя вторую чашку под тонкую струйку темной жидкости.

– Я не могла больше там оставаться.

Нигде я не могла оставаться. Дольше, чем на ночь, дольше, чем на день.

Кожа зудела, тревога взгрызалась в кости.

Я боялась, что веду себя, как девушки, убегающие от любви – но не слишком быстро, чтобы их можно было нагнать.