Незавидный холостяк

Девчонки наконец убираются подальше – в номер в торце коридора. Оттуда доносились тяжелые басы и явно продолжается вечеринка.

У них сработало чувство самосохранения.

А у меня его нет.

Я просто не верю, что Варвара может причинить мне вред.

Даже когда мимо свистят снаряды один другого тяжелее.

Только закипает азарт на донышке сердца и бьет в голову хмельное веселье.

– Поехали домой, – говорю я. – Летала когда-нибудь на вертолете?

– Ты! – шипит Варвара, как убегающее молоко. – Лети, куда хочешь! Хоть вертолетом, хоть на ангельских крыльях! А я тут останусь и догуляю свою неделю отпуска! Настоящую! Без тебя!

– Хорошо, – киваю я и, пока она ищет, чем пополнить боевой арсенал, достаю кредитку из кармана и осторожно кладу на край стола. – Только гуляй, пожалуйста, на мои. Так безопаснее. Чтобы не быть никому должной. Не стесняйся.

Я успеваю выскочить из номера и захлопнуть дверь, прежде чем о нее звонко разбивается тонкостенный стакан. А следом слышатся рыдания. Хочется ворваться обратно, обнять ее, издерганную дурочку, сказать, что я все понимаю. Вообще все понимаю и никогда в жизни на нее не обижусь, пусть не думает. Пусть всегда расчитывает на меня.

Сердце сжимается – но все не к месту и не ко времени, поэтому я просто ухожу. Даже не заглядывая в тот номер, где все еще идет веселье. Я и без того знаю, что там Серега устроил одну из своих «дружеских» тусовок. Без разврата и жести, олдскульная вечеринка с бухлом и фильмами девяностых. Будь там что покруче – Варвара уже сидела у меня на коленях и тряслась от ужаса. А вот добрать недогулянное в юности в таких компаниях идеально. Даже жаль, что я сам не додумался.

Лишь кручу в пальцах изумрудную запонку, спускаясь по мраморной лестнице отеля – и не хочу знать, кому она принадлежит.

По пути вылавливаю уборщицу и прошу, как можно скорее убраться в номере Варвары. Она же сдуру сейчас пробежится по стеклу босиком или руки изрежет.

Обратно еду поездом. Куда торопиться? Да и по времени – те же четыре часа, только без душных сопровождающих.

В наушниках бормочет Дельфин: «Это та, что в белой фате со злобным оскалом по свету рыщет. Я говорю тебе про любовь». И хочется поставить эту песню на вечный повтор, как в шестнадцать. Чтобы напомнить себе, что: «Я держу свою дверь закрытой, чтобы стучалась она перед тем, как ко мне войти, чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, той, с которой мне не по пути».