Незавидный холостяк

 – А мы купаться пойдем? И вообще, чем еще можно заняться на Кипре?

– Еще? – Кирилл отвлекается от намазывания масла на тост и смотрит на меня с подозрительным интересом. – Мне нравится это «еще»…

– Еще – кроме того, чтобы купаться! – защищаюсь я, но он уже откладывает хлеб в сторону, встает, подхватывает меня со стула и усаживает к себе на колени. – Кир!

– Тебе неудобно? – поднимает он бровь. – Что хочешь? Картошку?

И, конечно, за ломтиком картошки следует поцелуй.

Его губы кофейного вкуса, а сидеть на коленях, когда тебя держат вот так крепко и есть из его рук кусочки фруктов и булочек так уютно, что…

Что до моря мы добираемся только к полудню.

До бирюзового яркого моря, еще прохладного – но точно не тогда, когда обхватываешь ногами горячее тело своего мужа, а он пользуется случаем, чтобы бесстыдно потискать мою попу.

Чем еще заняться на Кипре?

Кроме регулярного поедания вкусной еды из трех десятков тарелочек и мисочек?

Кроме погружения в лазурь и бирюзу, прохладой обнимающие разгоряченное тело?

Кроме наслаждения горячим, прожаривающим до костей солнцем?

Кроме Кирилла, который не выпускает меня из объятий ни днем, ни ночью?"

"Днем я полулежу на том самом диване – ноги раздвинуты, потолочный вентилятор сдувает капли пота с кожи, из-за распахнутых дверей балкона, за которым щедро льется с небес жаркое солнце, слышится гомон, плеск и звон бокалов.

А его язык танцует у меня между ног, творя такое…

Мои пальцы путаются в мягкой меди его волос, и он безжалостно мучает меня, отрываясь в самую последнюю секунду и глядя с ожиданием и азартом.

Я хныкаю и ною, раздвигаю ноги еще шире, но он только смеется. Пока я не наклоняюсь к нему, запуская пальцы в волосы и не притягиваю его голову обратно, сжимая бедрами, чтобы не вырвался. И тогда его язык, до той поры нежный и осторожный, вдруг становится настойчивым и жестким, и меня моментально выгибает от сверхмощного взрыва.

Я кусаю свою руку, чтобы не кричать, оставляя на ней полукруглые следы зубов.

Так больно.

Так влажно, когда он входит в меня после этого.

Так мокро – внутри все хлюпает и каждое движение Кира вытряхивает остатки удовольствия.

Он вытрахивает это удовольствие из меня, закидывая мои ноги себе на плечи и целуя ступни, пока глубоко и быстро вонзается горячим твердым членом.

Я плачу, плачу, плачу, потому что это невозможно выдержать.

Он складывает меня пополам, чтобы сцеловать эти слезы, а потом разворачивает спиной, заламывает руки и утыкает лицом в подушку, трахая резко и жестко.