Хочу тебя навсегда

Режим горения, детонация. Внутри отчётливо бахает.

Сонька трётся промежностью об мой пах. Сильно, нетерпеливо. Облизывает мой язык, посасывает и царапает ногтями плечи. Мои ладони исследуют её тело. Вспоминают каждый изгиб. Ностальгия такая сильная, что в груди щемит.

— Яр… Ярик… Остановись… — прерывисто шепчет.

Я толкаюсь каменным членом. Вода — кипяток. Кажется, будто мы сваримся в ней заживо. Осталась одна-единственная преграда — тонкий треугольник трусов, который достаточно разорвать одной рукой.

Сонька резко прерывается и громко вскрикивает, указывая куда-то в сторону пляжа.

Оборачиваюсь, чувствую, как она ускользает. Уходит под воду, я даже увидеть не успеваю куда. Пытаюсь поймать её, но тщетно.

Идут бесконечные секунды, я ныряю следом. Плыву под водой и найти не могу. Не должна была Соня так далеко от меня отплыть.

Выныриваю, осматриваюсь. Её по-прежнему нет. Вновь ухожу под воду с сумасшедше колотящимся от напряжения сердцем. Три «Апероля», твою мать. Три, сука, «Апероля». Я ненавижу себя за то, что Соню сюда привёз.

Выныриваю в третий раз и с облегчением выдыхаю. Жива. Блядь… Жива! Как ни в чем не бывало выходит из воды сверкая обнаженной задницей в стрингах, выкручивает длинные волосы. Только я как придурок пытаюсь выловить её под водой, сходя с ума от дебильных мыслей.

В считанные секунды преодолеваю расстояние между нами и хватаю её за запястье. Резко разворачиваю и в глаза заглядываю. Смотрит дерзко, смело.

— У тебя совсем ума нет? Ты что творишь? — повышаю голос.

— Не ори. Я отлично плаваю, Яр, если ты забыл, — отвечает, вскинув подбородок.

Я смотрю на её грудь, по которой стекают капли воды, затем поднимаю взгляд и шумно вдыхаю. Злюсь, чувства вперемешку. Там полнейшая вакханалия.

— Ты здорово выпила, — произношу сквозь зубы. — Не понимаешь, чем это могло закончиться?

— Чем?

— Тем, что ты ребёнка оставила бы без матери.

— Что-о? Отдать Веру тебе и твоим бабам на воспитание?.. Боже, не мечтай! — недовольно фыркает Соня.

Дёргаю на себя. Она упирается ладонями в мою грудь.

— Блядь… Клянусь, я не знаю, что сейчас мне больше с тобой сделать хочется: придушить или…

— Или что? — спрашивает тихо.

— Хорошенько выебать, чтобы поубавить твой гонор.

Глава 32.

Соня

— Яр, — укоризненно качаю головой. – Ты много себе позволяешь. Такие вещи будешь говорить кому-то другому. Не мне.

Голос дрожит, срывается. Ревность во всей красе — как она есть. Вся моя маломальская выдержка срывается в пропасть – её больше нет.