Что хочет женщина…

– Не очень учтиво с вашей стороны, – пропыхтел он, тяжело дыша. – Идемте со мной, кошечка.

Шарлотта, чуть не плача, подчинилась и позволила ему утащить ее в соседнюю комнату. Оказалось, там у него спальня. Стюарт толкнул ее на широкую кровать и, развязав галстук, сжал ее запястья, стянул и снова поднял ее руки над головой, после чего стал привязывать концы галстука к изголовью.

Шарлотту вновь охватила паника, к горлу подступила тошнотворная волна. Теперь, привязанная к кровати, она была абсолютно беспомощна и чувствовала себя по-настоящему униженной.

Она отчаянно дергала за путы, стараясь освободиться, но ничего не выходило.

Мрачно усмехаясь, Стюарт стянул узел и зловеще прищурился. Шарлотта насторожилась, сердце ее бешено колотилось. Она с почти животным страхом наблюдала, как он встает с постели.

Стюарт отошел и, подойдя к окну, стал развязывать шнуры, придерживавшие бархатные шторы. Одна с шорохом развернулась, и в комнате стало темнее.

– Вам не о чем беспокоиться, – заверил Стюарт, подходя к другому окну.

 – Я ничего вам не сделаю. Больше того, даже не прикоснусь. Да, – сказал он еще решительнее, подтягивая шторы, – после всего, что вы натворили, я хотел бы услышать ваши мольбы.

– Отпустите меня, – повторила Шарлотта. Сейчас комната была погружена во тьму, и она понятия не имела, где находится Дрейк и что делает.

Но вдруг его рука сомкнулась на ее щиколотке, и Шарлотта едва не закричала от неожиданности.

– Нет, – весело бросил он. – Пока еще нет.

Он потянул ее за ногу, и Шарлотта проглотила свой протест, позволив ему связать ей щиколотки. Несомненно, в ход пошли шнуры от штор. Полнейшая темнота – его помощник в нечестных делишках.

Связанная по рукам и ногам, как рождественская гусыня, не в силах ничего увидеть или предсказать его действия, Шарлотта была целиком и полностью в его руках.

– Я обещал, что не коснусь вас, – раздался его голос совсем рядом с ее ухом.

Она дернулась и повернулась в ту сторону, одновременно отодвигаясь.

– А то, что вы меня связали, – не считается?

Прекрасно. По крайней мере, в ее голосе вновь слышится презрение!

– Больше не прикоснусь. А теперь давайте поговорим.

– Я не заплачу вам ни фунта, – вырвалось у нее, прежде чем она успела сообразить, насколько это неосмотрительно. Но ведь ему нужны только деньги, а она ни за что не даст ему даже шиллинга.

Дрейк тихо рассмеялся, и прозвучало это еще более угрожающе.

– Я не желаю беседовать о деньгах.