Дикие гуси

Сержант вспыхнул то ли от смущения, то ли от возмущения, а женщины в вагоне уже корчились от хохота: молодость и здоровье искали выхода даже в такой вот пошловатой шутке. К тому же, рядом — мужики, самцы, а это много значит для изголодавшихся в СИЗО за время следствия… Командир отделения, затравленно оглянувшись, наткнулся на поощрительные взгляды добровольцев.

— Дай ты ей рыбки, жалко, что ли?

Тогда он сунул руку в пакет, захватил пару увесистых рыбин и, размахнувшись, запулил их между прутьев.

— Нате, подавитесь, сучки! — и повернул было в сторону от вагона.

— Погоди ты, чебурек! Теперь рыбка водички хочет! — повторный оклик заставил его обернуться.

Блондинка уже стояла, распахнув халат и поводя обнаженными бедрами из стороны в сторону. Тело и хвост селедки, торчащих «оттуда», плавно, волнообразно повторяли движения бедер, создавая впечатление плывущей Рыбы. Зрелище было настолько необычным и захватывающим, что кто-то из «встречающих», не выдержав, присвистнул. Сержант с минуту постоял, переваривая раздававшийся вокруг хохот, затем сорвался с места и исчез за одним из станционных пакгаузов.

Некоторое время народ внутри вагонов и вне их веселился на полную катушку, сопровождая смех репликами в адрес сбежавшего армянина типа «не выдержал, сердешный», «вручную злость пошел сгонять», как вдруг сержант вновь появился перед вагоном с полным ведром воды.

— Кто, говоришь, воды просит?

— Да ты что, ослеп, телок недоделанный? — блондиночка все еще красовалась в той же позе. — Вот, погляди поближе — детка моя и рыбка! Дашь им напиться?

Сержант, подойдя ближе, окатил из ведра ее и стоявших вокруг «подельниц». Истошный вой боли и злости раздался из вагона: в ведре был крутой кипяток из вокзального титана. Сначала все рванули от решетки прочь, затем злоба взяла верх над разумом. Во всех трех вагонах женские тела швырнуло вновь к решеткам, и десятки рук ухватились за прутья. Проклятия и нелестные пожелания в адрес всех стоящих на перроне мужиков, перемежаемые отборнейшим площадным матом, слились в сплошной гам. Но если бы Бог услышал мольбы, пожелания, захотел тут же исполнить их, у бедных представителей мужского пола поотваливалось бы все их мужское достоинство, а у некоторых оно застряло бы в совсем нежелательных местах.

И вдруг общий вопль внезапно, как по команде стих. Продолжали раздаваться лишь отдельные не то выкрики, не то стоны:

— О-о-ой! О-о-ой! — которые постепенно подхватили все находящиеся в вагонах женщины.