Гридень 6. Собиратель земель

Еще минут через двадцать препирательств и терзаний, Мстислав был уже готов к тому, чтобы прочитать и поставить свою печать на первой листовке-воззвании к народу православному. Причем, обращение было и к людям владимирской земли, и к новгородцам. Шведы только умалчивались, а косвенно, так и прослеживался намек, что они вообще чужие и не должны топтать русские земли.

— Люди православные, поминающие Господа нашего Иисуса Христа, к вам взываю, — зачитывал я вслух послание. — Стоит ли жажда наживы или стремление к власти разрушений и смерти, крови и детского непорочного плача? Стоят ли низменные пороки выше того, чтобы бить святого отца, пастыря христианского, епископа Ростово-Суздальского? Или осквернять имя преподобной Ефросиньи Полоцкой? Отец мой, но не я, сего хотел. Отец мой, но не я привел вас сюда, словно на заклание. Собираются уже супротив людей новгородских полки Братства православного Андрея Первозванного, берет уже оружие в руки ремесленный люд в Ростове и Суздале, Москве и во Владимире. Они уверовали, что противостоят безбожникам. Но это не так. Вы же не хотели, чтобы церкви были поруганы, а епископ избит?..

Я читал воззвание и понимал, что получается настолько в точку, такой удар по сознанию многих людей, что подобное не должно было пройти мимо. Конечно, подобные «стенания о милосердии и покорности» могли бы исходить от самого епископа, мол помогите и отомстите. Но, во-первых, Ануфрий не согласился бы признать, что его прямо-таки избили. Во-вторых, новгородцы же выбрали своего архиепископа, так что здесь еще нужно дипломатично пройтись по ситуации. В-третьих, понимая, что последует далее, Ануфрий, человек в высшей степени гуманный, не стал бы провоцировать людей на новый виток сопротивления.

Относительно Нифонта, для меня принимать решение оказывалось несколько сложной задачей. По сути, лжесвященник отпустил меня, он явно дал понять, что не против узаконить свое положение. Я почти уверен в том, что Нифонт пойдет на сделку, причем, почти на любую. Как бы только образумить Изяслава Мстиславовича, чтобы тот, пусть и припугнул бы Новгород, но пошел на переговоры, а не проливал реки крови.

— Это очень… Сильно. Ты чей? Божий человек? Али от Лукавого? Понимаю, что нынче отец мой… Тяжко ему придется, если такую грамоту люди читать станут, — сказал впечатленный услышанным воззванием Мстислав.

Даже Агафья прониклась, как-то подобралась, ноги хоть свела, прекратила светить своими прелестями.