Гридень 6. Собиратель земель

В Москве, например, я стал ощущать себя, даже не как в современном великокняжеском Киеве, а как в столице России двадцать первого века. Идешь по городу, вокруг все незнакомые лица, всюду суета, шум. В городе, который насчитывал еще месяц назад всего шесть сотен человек, сейчас было более пяти тысяч.

Так вышло, что именно Москва стала перевалочной базой, центром распределения. Здесь определялось новое место жительства прибывших людей. В соответствии с данными по имеющейся жилплощади в иных городках и селенияхлюдей отправляли дальше. Конечно, ремесленников не отправят, к примеру, в село Ладное, которое находится у восточного леса. Там нет ремесла, да и не нужно.

В Ладном собраны в основном охотники и рыболовы. Там много речушек и небольших озер, а еще не так далеко Ока. Так что, наряду с сельским хозяйством, люди живут вполне неплохо и древними промыслами. Там, правда еще более трех сотен пчелиных ульев, но более, точно, ничего.

Все нужно было сделать с умом и быстро, так как люди устали от невероятно долгого перехода, они на грани срыва. Шутка ли, пройти такое огромное расстояние, чтобы что? Оказаться ни с чем? Это неправильно. Нужно показать, что люди, словно те евреи, которые шли сорок лет в земли обетованные, нашли-таки этот благоденственный край. Важно дать вдоволь еды, крышу над головой, у кого прохудилась одежда, одеть, кто стоптал обувь, обуть. Иначе все это переселение не имело смысла.

Задержался я во Владимире, не имея возможности оперативно реагировать на происходящее. Здесь, рядом, творятся важнейшие дела, а я там обличаю новгородскую ложь, да перед великим князем гопака выплясываю. Тоже нужно, вон и городок, кроме Москвы, себе в аренду сторговал, но приоритет должно отдать прибывшим ко мне людям.

Прискакав в Москву, я сразу же попытался включиться в работу. Воображение рисовало толпы голодных людей, на грани обмороков и бунта. А увидел… работу. Безусловно, были и толпы, не совсем сытые толпы, кто и в лохмотьях вместо одежды, иные, так и протесты учиняли и требовали большего. Но… работа шла.

Раньше я не встречался с такими противоречивыми эмоциями, как чувство ненужности. Вот так, я спешил, летел в Москву, причем, вместо того, чтобы устремиться к жене, должной уже вернуться «из гостей». И как же мне хотелось обнять Машку, поднять на вытянутые руки сына, наследника! И я противостоял этим стремлениям, будучи уверенным, что без меня в городе все развалиться. Прибыл и… я тут не так и нужен.

Москва разрасталась.