Лазоревый грех

Если бы это ты его поцарапала, уже бы все зажило.

— Не говорит ли та же логика, что, если бы царапины нанесла жертва, они бы тоже уже зажили?

— Нет, если это была вторая жертва. — Эту новость Дольф обрушил на меня как удар, каким она и была.

Я посмотрела на Зебровски:

— Я не могу обсуждать скорость заживления ран, если не знаю, когда они нанесены. Мне нужно знать время.

Зебровски открыл рот, но ответил Дольф:

— Зачем? Чтобы алиби было непробиваемым?

— Зебровски, я не вижу, как ты обращаешься к Дольфу, но как-то ты умудряешься, потому что каждый раз, когда я задаю тебе вопрос, ответ я получаю от него.

Я уже тоже наклонилась над столом.

— У него царапины старше твоих, Анита, — сказал Дольф, почти рыча. — Они сильнее зажили. В суде ты не Докажешь, что они получены одновременно.

— Он оборотень, и у него заживает быстрее. Я тебе это говорила, если ты не забыл.

— Ты признаешь, что с ним трахалась?

Я слишком разозлилась, чтобы дергаться от выбора слов.

— Я предпочитаю термин «вступила в интимные отношения», но если тебе так понятнее, то да.

— Если бы это было правдой, следы бы у него уже полностью зажили. Если ты человек, как ты мне постоянно говоришь.

Боль посередине лба будто пыталась пробить дыру изнутри наружу. И не создавала настроения для подобных обсуждений.

— Кто я и что я — не твое собачье дело. Я сообщаю тебе, что поцарапала его в пылу страсти. Более того, это скорее всего произошло именно в тот момент, когда случилось второе убийство. Можем тебе назвать время, если хочешь.

— Это было бы неплохо, — ответил Зебровски.

Он отодвинулся со стулом чуть подальше вдоль стола, но не покинул свой пост. И остался в таком близком соседстве с этой клокочущей яростью — на такое мало кто бы решился.

Мне пришлось подумать, но я дала ему приблизительный отчет о времени за последние двое суток. На самом деле алиби на первое убийство я могла ему и не дать, но на второе очень постаралась.

Зебровски изо всех сил старался сохранить непроницаемое лицо копа, пока записывал мои слова. Вся беседа записывалась на пленку, но Зебровски, как и Дольф, любил заносить все на бумагу. Если подумать, эта привычка могла перейти к нему от Дольфа.

Дольф стоял возле стола, нависая над всеми нами, пока я рассказывала. Зебровски уточнял мелочи, стараясь как можно точнее определить время.

Джейсон сидел так тихо и неподвижно, как только мог. Руки он сцепил на столе, голову опустил вниз, время от времени кидая быстрые взгляды на нас всех, но не шевеля ни головой, ни телом.