Эксклюзивный грех

Поэтому понимала: рассказ Димы не противоречит дневникам. Не противоречит, но и только. Дневники были единственной уликой. Косвенной уликой. И трактовать записи тети Жени можно как угодно… В том числе так, как это сделал сейчас Дима. А можно и как-нибудь по-другому.

– Ну а что было дальше? – осторожно спросила Надя.

– А потом – тогда, четверть века назад, – произошло следующее… Моя мама вместе с твоей раскололи друзей. И выведали у них, что на самом деле случилось. Ну, и говорят троим парням: Шепилова надо отправить в больницу. А о драке сообщить в милицию. Такой порядок тогда был. Да и до сих пор есть. Ну и представь себя на месте Котова! Мало того, что его друзья подозревают: он, сволочь, соблазнил Коновалову, и она покончила с собой. Так еще вдобавок милиция заведет дело по поводу избиения Шепилова. А это, по хорошему счету, – тоже статья… И тогда Котов бросается в ноги врачам, то есть нашим матерям. Просит, чтобы о драке не сообщали в ментуру. Возможно, сует им деньги…

– Ты можешь себе представить, – перебила Надя, – чтобы твоя мать взяла взятку?

– Нет, – помотал головой Дима. – Не могу.

– Я тоже.

Они миновали Кольцевую автодорогу, мимо поста ГАИ въехали в Москву. Парочка гаишников кинула на машину цепкий взгляд – но не остановила.

– Ну, значит, было иначе, – продолжил Дима. – Котов просто упросил тогда врачей, чтобы драке не дали хода. Упросил – и мою маму, и твою, и главного врача поликлиники Ставинкова. Возможно, он надарил им цветов, конфет… И, чтобы не портить парню жизнь, врачи соглашаются оставить дело без внимания. Котов счастлив… А моя мама потом приписывает по поводу этого своего решения в дневнике: я, мол, долго думала, правильно ли я поступила. И решила, что правильно… Эх, мать моя всегда была идеалисткой. Она верила в людей. Твоя, кстати, была такой же… За это их в конечном счете и убили. И за то – что они слишком много знали.

Дима остановился на очередном светофоре. Глянул на Надю. Она перехватила его взгляд – он был одновременно и суровым, и беззащитным.

– Чего уж такого особенного они знали? – осторожно, стараясь не обидеть Диму, спросила Надя. – Что два парня подрались в студенческой общаге двадцать пять лет назад? Это не компромат.

Дима свернул с оживленного проспекта налево, и теперь они ехали по улочке – тихой, многоэтажной и безликой, как все улочки на окраинах Москвы. Зажглись фонари, и в стандартных окнах стандартных домов с каждой минутой становилось все больше огней.