Тихий городок

По установившейся традиции его звонок многим жильцам заменял будильник. У квартиры № 32 с давно нечищенной табличкой «Герр Мирзоев» почтальон задержался чуть дольше. Толстая пачка газет не влезала в почтовый ящик. Кое-как засунув ее, почтальон позвонил и пошел дальше.

Мирзоев спал крепко, и пронзительная трель в передней не сразу дошла до сознания. Он медленно открыл глаза, приподнялся, обвел комнату удивленным взглядом: повсюду царил разгром. Стулья опрокинуты, будто сбитые фигуры городков, на полу валяются сорванные с карнизов оконные шторы.

Стол, вплотную придвинутый к кровати, на которой лежал Мирзоев, загроможден грязной посудой с остатками закусок и пустыми бутылками.

Мирзоев потянулся, расправляя широкие плечи, встал и направился в соседнюю комнату. Открыв дверь, он невольно задержался на пороге. Здесь был такой же беспорядок. На широком диване храпел бородач в черкеске. На груди у него лежала тара.[54] Мирзоев с трудом вспомнил, что это бакинец из восточного легиона, недавно зачисленный на курсы, где он уже несколько месяцев преподавал дисциплину под названием «Флюстерпропаганда» — «пропаганда шепотом», а проще — искусство распускания слухов.

Шамиль пригласил бородача, чтобы не пить в одиночестве."

"Мирзоев подошел к спящему и потряс его за плечо. Тот испуганно вскочил и, отшвырнув тару, вытянулся по стойке «смирно». Потом, сообразив, где находится, улыбнулся и сел на диван.

Как его зовут, черт возьми? Нахмурившись, Мирзоев машинально потер лоб.

— Вы, наверное, не помните, кто я, — пришел на выручку бородач. — Тофик Рагимов. Мы познакомились в Тиргартене, — заискивающе напомнил он.

— Да, да, знаю, — поморщился Шамиль.

…В тот вечер Мирзоев, как всегда, в одиночестве вышел побродить по улицам. Такие прогулки стали привычкой. Иногда, если не было срочной работы, он часами вышагивал по улицам, чтобы, вернувшись, бездумно броситься в кровать и забыться тяжелым сном. Мирзоев уже не первый год жил в Берлине, но так и не сумел привыкнуть к этому холодному, каменному городу.

Да и к берлинцам тоже. Во всяком случае у него не было здесь друзей или близких знакомых. После офицерской школы, когда он работал референтом в штабе абвера, переводя всевозможные документы с турецкого и фарси, и позже, став преподавателем специальных курсов, Мирзоев ощущал со стороны сослуживцев полуфамильярную снисходительность высших к низшему.