Яд Горькой Любви

Она принялась делиться со мной своими криминальными познаниями и сплетнями из СМИ, а я молча пыталась влезть в слишком узкое платье. Да, оно было шикарным, с этим не поспоришь, и смотрелось на мне, как влитое. Только, распустив волосы и попытавшись улыбнуться, я ощущала, как это красивое стоящее умопомрачительных денег платье, давит мне. Сжимает. Причиняет боль, и мне хочется плакать, хотя я держусь изо всех сил. Я давно разучилась рыдать. Смысл? Никто не пожалеет. Кроме Гали и родителей никого нет, та некогда яркая, насыщенная жизнь, унесла всех, друзей, подруг, которые казались ими, а не хотели быть.

— Саш, ты прекрасна! — завороженно произнесла подруга.

Я смотрела на себя в зеркало и не двигалась с места. Платье правда было потрясающим, спору нет. Пригладив разлетевшиеся волосы, я сделала несколько шагов назад. Желание, поскорее его снять не покидало ни на секунду.

— Какая ты красивая, Саш!

Галя обняла меня, а я крепко сжала руку подруги. Столько вместе прошли и уж точно, я не представляла свою свадьбу, пусть и уже не первую без нее и родных.

— Даже представить не могу, что тебя в этот день со мной не будет! — шепотом произнесла я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сама не могу! В голове не укладывается!

В дверь постучались, и я с ненавистью бросила взгляд на нее.

— Вы готовы, Александра?

— Войдите! — сквозь зубы произнесла я, заранее зная, что позади противной Киры, будет целая вереница таких же не менее противных модельеров и портних.

Пора привыкать, Саша, у тебя началась новая жизнь, надеюсь ты выдержишь, ты должна, ты же сильная.

Я с презрением еще раз посмотрел на фотографию и разорвав ее на мелкие кусочки, выбросил за стекло.

— Оставайся в машине!

Натэлла схватила меня за руку. Ее длинные тонкие пальцы с километровыми ногтями, больно впились в кожу.

— Боишься, что нас увидят?

— Прекрати! Сиди здесь, я сказал!

Никогда так быстро не шел к отцу, никогда его так не ненавидел, как сейчас. Послав характерным жестом в приемной его Мальвину, которую, он трахает, с пинка открыл дверь в кабинет. Отец пребывал один, о чем я жалел. Хотелось фейерверка, шоу, чтобы летели стекла, и все знали, что я вытворил что-то новое. Сжав кулаки, прошел к столу и тут же плюхнулся в кресло, закинув ноги на стол. Лицо отца поменялось, но он держал себя в руках, знал, что это слишком, даже для меня.