Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– Он не обращает, – сказал старший, – он только ударил его несколько раз, этого сына Лаомедонта.

– О боги! – вздохнула Архиппа. – Боюсь, что скоро вам, сыновья мои, придется драться со всеми Афинами! О Гера, защити мою семью!

А вечером пришел Эпикрат. Поздоровался без улыбки, глаза его были сумрачны. Архиппа приняла его в мегароне мужа.

– Что еще случилось, Эпикрат?

– Пока ничего не случилось, Архиппа. Но недобрые идут слухи. Боюсь, что враги Фемистокла постараются припомнить ему письмо Павсания.

– Так я и знала! Но ведь он же не скрыл этого письма! Он же сказал тогда: «Если бы я был связан с Павсанием, ему незачем было бы уговаривать меня». А теперь – опять?

– А теперь – опять.

– Что же будет с ним, Эпикрат? Неужели в Афинах все забыли, что сделал для них Фемистокл?

– В Афинах не забыли. Но слухи идут из Спарты. На Спарту легло такое черное пятно. Так им нужно, чтобы такое пятно легло и на Афины. Но подождем, Архиппа, может быть, все это минует нас…

– А если не минует?

– Будем спасать его. У Фемистокла ведь не только враги в Афинах, но есть и друзья.

– Не оставляйте нас, Эпикрат!

– Друзей об этом не просят, Архиппа!

Это было смутное и тревожное время для семьи Фемистокла. Каждый день ждали беды. Иногда казалось, что разговоры и пересуды затихают. А потом – новая сплетня, новая клевета. И уже все меньше друзей у Архиппы, уже все меньше знакомых, посещающих ее дом. Проходили мрачные, томительные дни, месяцы… Вот уж и еще год прошел. В Спарте не умолкали враждебные Фемистоклу голоса. Искали доказательств его связи с Павсанием. Доказательств не было. Но ведь Фемистокл знал, что Павсаний замыслил измену, а если знал, то почему не выдал Павсания?

И вот в Афины явились спартанские послы. Афиняне видели, как, суровые, хмурые, непреклонные, они проследовали в пританею.

– Сыновья мои, не ходите никуда, – уговаривала детей Архиппа, чувствуя, что подступило то страшное, что решит судьбу их всех: и Архиппы, и детей, и самого Фемистокла. Спартанцы, конечно, пришли обвинять его. Но неужели в Афинах так и не найдется честных людей, чтобы его защитить?"

"«А кто защитит? – с горечью думала Архиппа. – Аристид? Но он первый поддержит спартанцев. Кимон? Но он лучший друг Спарты. А кто поспорит с ними? Они сейчас самые сильные люди в Афинах. И они, эти аристократы, рады будут очернить имя Фемистокла, хотя с успехом пользуются сейчас делами его рук.