Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Не кричи повсюду: «Граждане афинские, не забывайте, что это я спас Афины!» А наоборот. Тебе скажут: «Фемистокл, ведь это ты спас Афины!» А ты сделай удивленные глаза и скажи: «Вот как? Когда же это было? Не помню, чтобы я так уж отличился!»

Фемистокл засмеялся:

– Эх, Эпикрат, легче советовать, чем выполнять советы!

– Я знаю, – вздохнул Эпикрат, – но чем же, кроме советов, я еще могу помочь тебе?

– Ничего-ничего! – стараясь ободрить и себя и друга, сказал Фемистокл. – Работать надо, работать. Вот укрепим Пирей, привяжем его к городу…

– А говорят, что ты город привязал к Пирею!

– Тем лучше. Я бы переселил город к Пирею, будь моя воля. Портовый город Афины! Морская торговля! Богато жили бы афиняне!

Но тут Эпикрат поднял руку, прося замолчать:

– Нет уж, Фемистокл. А как же мы будем жить без нашего Акрополя, без Пникса? Без агоры? Нет-нет, не трогай Афины!

Вечерняя тьма остановила работы. Фемистокл довез в своей колеснице Эпикрата до его дома и сам отправился в Мелиту. Оставив возницу пробираться по гористым улицам, он поднялся к дому крутой узкой тропинкой; Архиппа, как в прежние времена, ждала его на пороге.

– Архиппа…

– Да-да, Фемистокл. Жду, конечно.

– Но стоит ли? Ведь я теперь не с пирушки иду домой…

– Неужели ты, Фемистокл, хочешь лишить меня этой радости? Выйти, постоять, прислушаться… А потом вдруг услышать твои шаги… Неужели ты не понимаешь? Сколько сейчас женщин в Афинах, которые вот так же хотели бы выйти на порог, и прислушаться, и услышать шаги своего мужа! Но они их никогда не услышат…

– Понимаю, Архиппа, понимаю!

В новом доме еще было много чуждых запахов – запах глины, извести, кирпича… И приятный запах свежего дерева: Фемистокл мог позволить себе такую роскошь – сделать деревянные двери! Но дымок очага уже тронул беленые стены, и теплое дыхание его обживало дом. Стол, как и прежде, в спокойные, мирные времена, стоял накрытый к ужину. И Фемистокл, огрубевший на войне, загоревший на работах, смирившийся с лагерной жизнью в палатках, почувствовал, что может сейчас заплакать от счастья. У него снова есть теплое гнездо, полное детей. И с ним Архиппа, охраняющая его очаг.

– А здесь был Тимокреонт, – сказала Архиппа за ужином, – хотел говорить с тобой.

– Опять!

– Да. И придет завтра.

– Получит тот же ответ.

– Это опасный человек, Фемистокл. Он ведь писатель, поэт. Только боги знают, что он может сочинить про тебя!"

"– И все-таки, клянусь Зевсом, он получит тот же ответ, что бы он там ни сочинил.