Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

С мечами и копьями в руках, они шли, не оглядываясь, потому что нестерпимо было видеть, как пустеют после них покинутые улицы и жилища. Поднимали глаза к Акрополю, чтобы унести в памяти колонны высоких храмов, украшенных цветными фризами и статуями, которые с упреком смотрели с холма, словно умоляя не покидать их на поругание.

Афиняне шли к морю, шли тесно, будто текла человеческая река, спускались с высоких горных улиц, со склонов холмов. По всему городу ревели коровы, пригнанные поселянами. Лаяли и выли собаки, они бежали за своими хозяевами. Хозяева не могли взять их с собой, но они все-таки бежали с жалобным воем, понимая, что их покидают…

Фемистокл провожал в гавань свою семью.

– Куда же мы теперь, Фемистокл? – спросила Архиппа.

– В Трезену. Трезенцы примут вас.

– Вот мы и разорили свое гнездо, Фемистокл! – пожаловалась Архиппа.

Фемистокл вздохнул, он и сам с тоской только что подумал об этом. Он подозвал верного раба, перса Сикинна, который много лет жил в его доме и был учителем его детей:

– Сикинн, ты поедешь с ними в Трезену…

– Нет-нет! – закричала Архиппа. – Ты, Сикинн, пойдешь со своим господином. Ты будешь охранять его в бою!

Увидев, что лицо Архиппы непреклонно, Фемистокл согласился.

– Но сможешь ли ты, Сикинн, воевать с персами? Ты ведь и сам перс.

– Но разве не персы бросили меня, раненого, на поле битвы, когда еще в ту войну мы пришли сюда с нашим царем Дарием? Они бежали, оставив меня на поругание врагу. Ты меня взял к себе, ты меня вылечил, ты всегда был мне добрым господином. Я умру за тебя по первому твоему слову!

– Не будем говорить о смерти. Нам не умирать надо, а побеждать!

На это Фемистоклу никто не ответил. Побеждать! Как поверить в невозможное? Да и верил ли он сам в это?

Фемистокл молчал. Нестерпимая тоска давила сердце. Он поднял глаза к Акрополю, мысленно прощаясь с афинской святыней. Там, за высокими колоннами храма, стоит статуя их богини, одинокая, оставленная…

– Поезжайте, я догоню вас, – сказал он Архиппе.

Он свернул в сторону, поднялся на Акрополь. Хотелось еще – в последний раз! – окинуть взглядом с высоты холма свою родную землю, проститься. Кто знает, придется ли ему вернуться сюда!

Он вошел в храм. Богиня Афина сурово глядела куда-то поверх его головы.

– Клянусь Зевсом! – вдруг прошептал Фемистокл. – А где же эгида богини?

Золотая эгида, украшавшая грудь богини, исчезла.

«Спрятали жрецы! – решил Фемистокл. – Спрятали для персов!»

Он вошел в маленькую комнату позади святилища.