Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

А кто пробудил в твоей душе эту мечту? Аристотель! Не будь неблагодарным, Александр!

Александр притих, задумался. А потом сказал упрямо:

– А Каллисфена я все-таки буду держать в цепях до самого суда. И судить буду в присутствии Аристотеля.

Каллисфен не был военным, поэтому царь не мог отдать его на суд войска.

«Пусть горит все!»– Ты знаешь, Роксана, какой щит выковал Гефест для Ахиллеса?

В первую очередь выковал щит он огромный и крепкий,сюду его изукрасив; по краю же выковал ободЯркий, тройной; и ремень к нему сзади серебряный сделал.Пять на щите этом было слоев; на них он искусноМного представил различных предметов, хитро их задумав.Создал в середине щита он и землю, и небо, и море,Неутомимое солнце и полный серебряный месяц,Изобразил и созвездья, какими венчается небо…[106]Александр оглянулся на Роксану. Роксана слушала очень внимательно.

– Ты понимаешь, о чем тут сказано?

– Если ты мне расскажешь, Искандер, то я пойму.

Роксана уже понемногу лепетала по-эллински, мешая речь эллинов со своей родной, бактрийской. Но стихи Гомера ей было трудно понять.

– У Ахиллеса был щит. А на этом щите была изображена земля, вся ойкумена. Круглая суша, а в середине – Эллада, центр Вселенной. Понимаешь, моя светлая?

Роксана засмеялась – так называла ее кормилица.

– А вокруг ойкумены вода, – продолжал Александр, – река Океан. Наверху – свод небес, по этому своду летит на своей золотой колеснице бог Гелиос – Солнце. Внизу – нижний свод. И там – Аид, царство мертвых.

– Там страшно, Искандер!

– Не думаю, чтобы страшно. Тоскливо там. Люди уже не люди, а просто тени. Скучно это.

– А небо очень далеко от земли, Искандер?

– Поэт Гесиод пишет, что если сбросить наковальню с небес, то она будет падать до земли целых девять дней и ночей. И целых девять дней и ночей, если сбросить ее с земли, будет падать в преисподнюю.

– Искандер, ты все знаешь!

Александр улыбнулся, взглянув в восхищенные глаза Роксаны.

Он свернул «Илиаду» и положил в ларец. В тот самый драгоценный ларец, который когда-то привез ему Парменион из Дамаска."

"– Но ойкумена вовсе не такова, как изобразил ее Гомер, – задумчиво продолжал он, рассуждая скорее с самим собой, чем обращаясь к Роксане, – и совсем не такова, как говорил Аристотель. Карта Гекатея обманула меня. Если верить ей, я бы уже давно достиг предела земли. Однако я прошел неизмеримые пространства, а края земли еще и не видно. Впереди еще Индия… И уже только там, у Океана, будет край ойкумены.