Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

У нас немало наберется войска. А пока – что ж, переждем.

– Только бы Спитамен остался жив!..

Это сказал старший сын Оксиарта, который сидел, мрачно нахмурив длинные брови.

Все поглядели на него.

– Что ты хочешь сказать? Ведь он ушел от македонян!

– Но я видел, как он уходил с массагетами.

– А как он уходил?

– Нехорошо уходил. Как пленник.

Наступило молчание. Никому не приходила в голову такая мысль, а ведь это могло случиться. Массагеты могли прийти в ярость из-за того, что у них погибло так много людей, а добыча оказалась ничтожной.

– Будем надеяться, что это не так, – заговорили снова. – Спитамен у них не один раз скрывался.

– Будем надеяться. А если с ним случится недоброе – конец. Другого вождя у нас нет.

Мужчины снова замолчали, задумались. Но каждый знал, что все они думают об одном и том же: их вождь Спитамен не нашел верной поддержки у своих сородичей, у своих друзей… и у них самих. Это было тяжело сознавать, но это было так.

В дальних покоях большого дома, на женской половине, обсуждались новости, принесенные кормилицей Рокшанек. Кормилица уже успела повидаться со многими воинами, пришедшими с Оксиартом, – среди них у нее были и братья, и племянники, и даже внуки. С красными пятнами на смуглом лице, она торопилась выложить все, что узнала. Рассказала, как там сражались и как полководец Кен разбил их; как союзники-массагеты вдруг обратились врагами и начали грабить бактрийский обоз и бактрийцы потеряли все, что у них было; как бежали от македонян и как успели добраться до Скалы, не показав дороги врагу.

– А еще рассказывают, будто у Спитамена очень красивая жена и она повсюду с ним, бедняжка. Он в сражение – и она тут же. Он в пустыню – и она с ним. Ни дома у нее нет, ни пристанища! А ведь она из семьи персидских царей!

Женщины вздыхали:

– Что за жизнь у нее! Ушла бы куда-нибудь в безопасное место и пережидала бы там, как мы…

– Ушла бы, да ведь не отпускает! – Кормилица возмущенно пожала плечами. – Говорят, любит ее очень, жить без нее не может. А она-то, говорят, уже ненавидеть его стала. Измучилась. Но что сделаешь?

Рокшанек сидела среди подруг, как тихая перепелка, которая дремала над их головой в своей деревянной клетке[103]. Как несчастна эта женщина, жена Спитамена!

– Она счастливая, – прошептала одна из подруг.

Рокшанек вскинула на нее глаза:

– Что ты говоришь? Счастливая?

– Конечно счастливая. Пусть трудно, пусть бездомно.