Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Кому верить?

– Тому, кто остался, – ответил Спитамен.

Смуглое, с тонкими чертами лицо согдийца было задумчиво. Но в голосе его звучала твердая решимость, и Бесс почувствовал это.

– Александр прошел так далеко потому, – продолжал Бесс, – что никто ему по-настоящему не сопротивлялся. Через меня он не перешагнет. Только бы соратники мои мне не изменили.

– Я нашему делу не изменю, – сказал Спитамен.

И этот ответ не понравился Бессу – он ведь не сказал: «Я тебе не изменю, Бесс!» Рыжий конь помчался дальше.

«Да, я нашему делу не изменю, – хмуря тонкие черные, сходящиеся у переносья брови, думал Спитамен, – я не сложу оружия, если даже сам Бесс сложит его. Если откажутся воевать все – и персы, и бактрийцы, и согды, – я и тогда не сложу оружия. И если жена оставит меня из-за этой войны, я все-таки не сложу оружия!»

Но – жена!.. Гордая красавица из семьи персидских царей, жена Спитамена не понимает его и не хочет понимать. Его борьба с Александром кажется ей бессмысленной, ведь даже ее знатные родственники отказались от этой безнадежной борьбы!..

На крутом повороте дороги Спитамен оглянулся. Далеко позади, в прозрачной морозной синеве, таяли оранжевые отсветы костров, отмечая линию реки. Это горели челны и плоты на берегу Окса…

…Нет, что бы ни говорила жена, как бы ни гневалась она и как бы ни порицали Спитамена ее персидские родственники, он, пока есть силы, будет биться с ненавистным врагом, топчущим родную землю.

Только вот как успокоить сердце? Как заглушить хоть немного мучительное чувство неистребимой любви к этой женщине, которая держит его в плену уже столько лет? Как томящий недуг, как рабство, освободить от которого может только смерть. А потерять это рабство страшнее смерти.

Спитамен старался думать о предстоящих сражениях. Ярость закипала в душе, как только он вспоминал об Александре, захватившем земли Азии, земли Бактрии и теперь подступающем к Согде. Старался думать о том, где он разместит свою конницу, как обеспечит провиантом и фуражом… Но, крадучись, с коварством ненадежного счастья, сердце постепенно захватывали воспоминания недавних дней, последних дней в его родном доме. Теплая тишина, ароматный дымок алебастровых светильников, ласковое прикосновение пушистых, темно-красных ковров… Из глубины покоев, отводя завесу тонкой рукой, является женщина, легкая, как видение.

– Я ухожу сражаться с Александром, – сказал ей Спитамен.