Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– Я как раз хотел поговорить с тобой об этом человеке, – сказал Гефестион, – вернее, я бы попросил тебя, Александр, выслушать, что он говорит о тебе… как он отзывается…

– Ты сам слышал это?

– Нет. Но с тобой будет говорить человек, который сам слышал.

– Хорошо, – хмуро ответил Александр, – пусть придет и скажет.

Гефестион быстрым шагом вышел из шатра. И тут же в шатер Александра вступила высокая стройная женщина, закрытая покрывалом, как облаком.

– Сними покрывало, – сурово сказал царь, – говори, что знаешь. Кто ты?

Женщина откинула покрывало.

Александр сразу узнал в ней эллинку – нежный овал лица, прямой, как у Геры, нос, золотистые, мелкозавитые волосы, гордый взгляд…

– Кто ты?

– Антигона.

– Почему ты знаешь Филоту?

– Я его пленница.

– Почему же ты пришла ко мне?

Большие глаза женщины почернели от гнева.

– Потому что я хочу, чтобы ты, царь, знал своих друзей. Ты ведь считаешь его своим другом…

– Конечно.

– А он зовет тебя мальчишкой. Он смеется над тобой. Он издевается, когда говорит, что ты теперь стал сыном Зевса, но вряд ли станешь умнее!

Александру казалось, что он вступил в полыхающий костер, так хлынула ему в голову горячая кровь. Он еле удержался, чтобы не схватиться за меч, как будто сам Филота стоял перед ним.

– И говорит, что прорицатель в Амоне плохо знает эллинский язык и что он хотел сказать «сын мой», а сказал «сын бога», ошибся на одну букву!

– Что же он еще говорит?

– И говорит, что это его отец, Парменион, сделал тебя царем. Что Парменион дал тебе царство.

– Если он дал, так он может и отнять? – усмехнулся Александр, стараясь владеть собой. – Они, как видно, необычайно могущественны – и Парменион, и его сын! А что же говорит сам Парменион?"

"– Я не знаю. Он никогда ничего не говорил при мне.

– А без тебя?

– Я не знаю. Филота говорит, что ты потерял разум, что твои случайные победы сбили тебя с толку, что давно пора вернуться домой, в Македонию, а ты со своим безумным честолюбием стремишься покорить всю Азию. Но что ты Азию не покоришь, а погубишь себя и погубишь войско.

– Эти речи я уже слышал. И мне известно, откуда они идут.

Александр прошелся взад и вперед, опустив глаза, словно разглядывая шелковые узоры ковра. Потом остановился против Антигоны и пытливо поглядел ей в лицо:

– Ты не любишь Филоту?

У Антигоны вздрогнули плечи и губы исказились отвращением.

– Я могла бы убить его.

Александр вздохнул. Он снова прошелся, размышляя о чем-то. Лицо его стало печальным.