Морские гезы

На самом низу были спрятаны четыре кожаных кошеля: один, заполненный наполовину, с золотыми флоринами, второй, почти полный, с серебряными голландскими даальдерами и испанскими песо, третий, набитый до отказа, с серебряными голландскими стюверами и испанскими реалами и четвертый, тоже полный, с золотыми и серебряными украшениями, по большей части, недорогими, наверное, снятыми с приговоренных к смерти еретиков. Возле окна на столе лежала открытая Библия и на самом краю — холщовая сумка, а рядом стояли керамическая чернильница и оловянный стакан с гусиными перьями. Сумка была пустая. С такими здесь ходят нищие, а с недавнего прошлого — и все те, кто против католической Испании, кто называет себя гёзами (нищими). Видать, конфискована, как улика.

Я собирался сложить в сумку кошели с деньгами и драгоценностями, но потом решил придать нападению политический характер. Положил ее на грудь мертвому старшему инквизитору, а сверху его руки, которые как бы пожимали одна другую. Как мне рассказал Ян ван Баерле, это был тайный символ гёзов.

Маартен Гигенгак и Дирк ван Треслонг не теряли время зря. Они попробовали монастырского вина и позабыли закрыть кран. В свете догорающего факела было видно, как вино хлещет из бочки, стекает по канавке в яму.

— Пошли, — позвал я их.

— А нельзя ли отпустить остальных узников? — задал вопрос Дирк ван Треслонг.

— А кто их держит?! — иронично произнес я. — Все двери открыты. Пусть идут, куда хотят.

— Так я им сейчас скажу! — радостно воскликнул Дирк и побежал к двери в вонючий ад, чтобы сообщить еретикам, что у них есть шанс перебраться в чистилище или хотя бы помыться.

— Скажи им, пусть подождут немного и потом выходят по два-три человека, а не все сразу, — приказал я."

"После чего мы втроем проделал путь от монастыря до иола. Ночной дозор нам не повстречался. Наверное, отрабатывают дыхание в положении лежа в каком-нибудь укромном месте. Отлив к тому времени уже набрал силу. Мы отдали швартовы и, подгоняемые речным течением и морским отливом, быстро понеслись к морю. Появилась ущербная, в последней четверти луна, неяркого света которой вполне хватало, чтобы разглядеть берега и не выскочить на них. Я стоял на руле, а мой матрос помогал бывшему еретику умыться речной водой и переодеться в мои старые шмотки, специально принесенные из дома. Я предполагал, что темница — не самое чистое место, а мне придется много часов провести с Дирком ван Треслонгом в маленькой каюте.

Через сутки с небольшим мы были в Сэндвиче.