Гезат

Не знаю, как именно ей нравится ласкать себя, но не думаю, что сильно отличается от других женщин. Им нравились мои действия — и ей понравятся. Синни начала тихо попискивать, а потом и постанывать глухо, утробно, из-за того, что пыталась сдержаться. Кончая, она сильно сжала ноги, согнула их в коленях и подтянула к животу, который судорожно задергался. Мужчинам не дано испытывать такие яркие чувства. Не дожидаясь, когда Синни остынет, я лег на нее и вошел аккуратно во влагалище, горячее, сочное и упругое. Если девушка и почувствовала боль, то не сильную, потому что даже не напряглась. Я действовал неторопливо и аккуратно. Судя по громкому сопению Синни, делал все правильно. Кончил быстро из-за долгого воздержания. И через несколько секунд пошел на второй заход. На этот раз был резче, для себя старался. Как ни странно, девушке это понравилось больше. Она вцепилась руками в мои плечи, словно мы летели, и боялась упасть, и опять застонала утробно. Перед тем, как кончить, вонзила в меня ногти и смачно так расцарапала кожу. В момент оргазма подалась вверх нижней частью туловища, прилипла ко мне, бурно дергаясь. Я подождал, когда немного успокоится и опустит попку, и продолжил уже чисто для себя. Во второй раз кончил ярче, хотя, конечно, не дотянул и до половины того, что чувствовала Синни.

Только слез с нее и лег рядом, как тучей налетели комары. Возможно, они кормились нами все время, но раньше было не до них. Порыв прохладного ветра разогнал ненадолго насекомых и освежил меня, разгоряченного и вспотевшего. После секса жизнь кажется не такой уж и скучной. Иногда у меня после бурного полового акта возникает непреодолимое желание набить морду соучастнице, но на этот раз по телу растекалась теплая благодать, лишавшая желания делать что-либо, даже очень увлекательное. С Синни, как догадываюсь, происходило что-то подобное. Обычно в таком состоянии женщины плачут или смеются. Не то, чтобы Синни никак не могла определиться, какому из этих приятных процессов предаться, а, скорее всего, сдерживалась, чтобы не впустить меня в свой внутренний мир. Иначе нас будет связывать слишком многое.

Меня уже начало смаривать на сон, а Синни все еще лежала неподвижно и дышала тихо, еле слышно.

— Никак не решишь, убивать меня или нет? — спросил я.

Она затаила дыхание.

Значит, угадал.

— Решай побыстрее, а то спать хочу, — произнес я и, вспомнив о вере кельтов в переселение душ, добавил: — Только учти, в следующей жизни вряд ли будешь такой же красивой.