Гезат

В один прекрасный день Сигимар вернулся со своим отрядом раньше обычного и почти без добычи и доложил мне:

— Сюда идет египетская армия.

— Большой отряд? — задал я вопрос, думая, что неправильно понял германца.

— Вся армия, много-много воинов и обоз с осадными орудиями, — уточнил он. — Вечером будут здесь.

Несмотря на то, что был уже почти полдень, Гай Юлий Цезарь находился не в своем кабинете, а все еще в спальне, вход в которую охраняли два легионера. Судя по ухмылкам на их рожах, услышали они много забавного. Зайти мне не позволили и позвать императора отказались.

— Приказал не беспокоить, — отрезал старший по возрасту из легионеров.

— У меня очень важное и срочное сообщение для Цезаря! — почти прокричал я и повторил: — Очень важное и срочное!

— Пропустите его! — послышался из спальни голос императора.

Когда я зашел, Гай Юлий Цезарь облачался в тунику. Руки и ноги у него были загорелые, а туловище не то, чтобы бледное, но заметно светлее, и покрыто седыми волосами, хотя в остатках растительности на голове седины было мало. Клеопатра лежала голая и правой рукой мяла свою правую маленькую грудь с набухшим соском. Глаза ее сверкали. Я еще подумал, что по ночам они должны светиться, как у кошки, хотя ни разу такое не видел.

— Что ты хочешь мне сообщить, хитрый грек? — перехватывая тунику в талии широким кожаным ремнем с ромбовидными бляшками с растительным узором, — иронично улыбаясь, спросил император.

Улыбка получилась кривоватой. Я впервые видел его растерянным, словно суетливо ищет путь к спасению и понимает, что не найдет. Клеопатра своей ненасытностью быстро сбивает спесь с мужчин.

— Что кто-то оказался хитрее и вызвал сюда египетскую армию. Вечером она будет у городских стен, — сообщил я.

— Ты сам ее видел? — сразу став уверенным и решительным, задал он второй вопрос.

— Нет, мои подчиненные видели. Им можно доверять, — ответил я.

— Чертов мерин! — выругался Гай Юлий Цезарь."

"Мерином (кастрированным жеребцом) он называет евнуха Потина, выполнявшего роль премьер-министра при царе Птолемее.

— Я уже давно говорю тебе, что его надо казнить, — спокойно, будто обсуждает меню обеда, произнесла Клеопатра.

Она встала на четвереньки и, повиливая худой попкой, переместилась к краю кровати, чтобы взять с табуреточки свою тунику. Почувствовав мой, оглянулась и улыбнулась по-сучьи. То, что Гай Юлий Цезарь видит это, не смутило ее. Впрочем, он сделал вид, что не заметил.