Лев

Ясное дело: мечтала – сходила бы сама. Ну, или с Артуром – он ей, конечно, не сильно симпатичен, но как компания для клуба – в самый раз.

Сначала она уговаривала его, постоянно повторяя: «Ну Лев, ну Лев, ну Лев!». Потом перешла на тяжелое оружие: «Ну Лёва, Лёвушка, Львёнок!», и тот, передернув плечами, сказал, что точно никуда не пойдёт, если она повторит это ещё раз. Тогда Карина припомнила, как на втором курсе он искал берцовую кость, потому что в его макете скелета (перешедшем по наследству от Артура) такой недоставало, и она, будучи в школе на встрече одноклассников, тайно пробралась в кабинет биологии и отвинтила ногу у точно такого же макета, после чего обернула праздничной лентой и вручила Льву на День рождения.

Не то чтобы Лев одобрял этот акт вандализма по отношению к школьному имуществу, но он побоялся, что Карина начнёт перечислять все свои заслуги перед ним (которых в десятки раз больше, чем у него – перед ней), и поспешно согласился: - Хорошо, сходим, но ненадолго. Мне надо готовиться к… к экзаменам, вот.

Он лукавил: до летней сессии оставалось больше месяца, но Карина-то об этом не знала.

Она зашла за ним вечером, в пятницу, вся прям такая, как надо: ярко-накрашенная, в блискучем платье, на шпильках. Глянув на его неизменный прикид – белую рубашку и брюки, – она возмутилась:

- Ты не соответствуешь дресс-коду!

- А какой там дресс-код?

- Ну… не знаю! Но, наверное, не такой скучный!

- Щас вообще никуда не пойдем, - пригрозил Лев.

Карина, закатив глаза, согласилась на то, что есть.

До клуба их подвозил Дима. Садясь в машину, Карина без обиняков сообщила мужу, куда и зачем они едут: «В гей-клуб искать Льву мальчиков». Дима заинтересованно посмотрел на Льва, стыдливо вжавшегося в заднее сидение, и кивнул:

- Привет, Лев.

- Привет, Дима, - сдавленно ответил он.

Своего проспекта Кастро в Новосибирске не было: гей-клуб находился на последнем этаже в здании старого торгового центра и ничем себя не выдавал – подумаешь, место для вечеринок.

В городе полно таких мест. Его истинное предназначение передавалось из уст в уста и не было закреплено на бумаге.

Помещение внутри разительно отличалось от подобного в Сан-Франциско: гораздо меньше места – пространство просто не позволяло уместить в себя и шесты, и сцену, поэтому в полуголом виде никто не танцевал. Но всё равно чувствовалось, что здесь что-то не так: странные мужчины, странные женщины. Какие-то не такие, как на улицах.