Генерал Скала и ученица

Зато мы с Пушкой, в темных тренировочных костюмах, были не понятно кем.

— Твое лицо, Хани, они могут вспомнить, — вдруг сказал Кошель, когда мы вышли на улочку.

— Я могу искривиться как-нибудь! Или глаза сощурить.

Я попыталась продемонстрировать чудеса маскировки, меняя выражение лица. Оставаться на улице за бортом событий категорически не хотелось, но те, кто охотился за родовой книгой, действительно могли припомнить нашу, пусть и недолгую, но запоминающуюся встречу лицом к лицу в маленькой комнате среди разбросанных платьев и порванных сумок.

— Будешь заказчицей, — вдруг решил Кошель. — Какой-нибудь купеческой дочкой, решившей наказать любовника и специально переодевшейся, чтобы не быть узнанной. В такие заведения постоянно заглядывают граждане с особенными… скажем так — не поощряемые законом интересами, их легко определить по повязкам на лицах.

Он потянул меня за локоть под стену дома, мимо которого мы проходили, стянул со своей шеи черный платок и принялся неумело обматывать им мою голову. Пришлось забрать ткань и быстро закрутить ее на манер плотной вуали.

— Особые интересы? — настороженно переспросил Гектор.

— А с чем еще приходят в подобные места?

Мы стояли в полутьме, сбившись настороженной кучкой, не выходя под свет фонаря. А мимо нас проходили люди. Некоторые громко переговаривались и пытались задеть других прохожих. Другие торопливо прошмыгивали, опустив головы и держа руки в карманах. Были и обнимающиеся парочки, причем платья дам иногда выглядели грязными и порванными. Но самые подозрительные из прохожих зачастую переходили дорогу, чтобы добраться до двухэтажного дома и нырнуть в темный, узкий зев его двери. Прибитый к стене медный подхват раскачивал на ветру вывеску с изображением грудастой блондинистой девицы, поверх шевелюры которой красовалась какая-то затертая и нечитаемая отсюда надпись.

Не пойму, с чего Кошель решил, что нам нужно именно это здание?

14.2

На улице с говорящим названием ""Кривая"" любой крупный дом мог оказаться искомой таверной. Все они, по моему мнению, выглядели похожими друг на друга, почти на каждом висела вывеска, а то и несколько.

Но Кошель сомнений не испытывал, головой по сторонам не крутил. Вместо этого из небольшой плоской сумки, которую он носил, перекинув ремнем через плечо, он вытащил лист бумаги и несколько помятое, старое перо. Вдавил его кончик в палец, каким-то чудом проколов кожу.