Господин Гексоген

Выстраивал линию событий, от лосиной охоты, где узнал о намерении устранить Премьера, – к Георгиевскому залу Кремля, где Премьер, прочитав его справку, безудержно хвалил ваххабитов. От фуршета, на котором Премьер легкомысленно объявил о поездке Шептуна в Грозный, – до телефонного звонка Астроса неведомому чеченцу Арби, в котором сообщалось о самолетном рейсе Шептуна. Линия, которую он провел, проходила через миловидное, с хищными губками лицо теледикторши, поведавшей о похищении генерала, вонзалась в одутловатую щеку Премьера, на которой от огорчения выступила нервная сыпь.

Он двигался по квартире, описывая замысловатые петли между столами и полками. Старался направить взгляд на затемненное, туманное будущее, постигнуть которое был еще недавно бессилен. И ужаснулся.

Искусными хитросплетениями судьба Премьера оказалась в зависимости от пленного Шептуна. Если конечная цель операции сводилась к устранению Премьера, то Шептун не должен был вернуться из плена. Он был обречен на заклание. Прилюдная клятва Премьера – освободить его через несколько дней – лишь приближала день его смерти. Смерть генерала была лишь малым эпизодом, за которым следовали другие, еще более жестокие, вовлекавшие в себя множество неугодных людей, порождая лавину крушения. Под руинами собственных репутаций гибли сильные мира сего, и в развалинах, среди провалов и оползней, открывался узкий прогал, по которому, хрупкий и стройный, почти не касаясь земли, шел Избранник.

Белосельцева охватила паника. Он вдруг решил, что ему следует немедленно посетить Премьера, предупредить о скором ниспровержении, о грозящей Шептуну смерти. Помочь, если еще не поздно, спасти генерала. Или явиться к Гречишникову и потребовать полный план операции, где он не намерен играть вслепую. Или предстать перед Избранником, в его кабинете на Лубянке, и спросить, знает ли тот, какой ценой его ведут к власти. Не скажется ли смерть Шептуна на его будущем властвовании. Не всплывет ли красное пятно под ладонью, когда он станет клясться на Конституции. Ни одно из действий не казалось спасительным, а, напротив, было наивным, недостойным разведчика. Прежде времени выталкивало его из игры, лишало возможности исследовать ситуацию.

К ночи раздался звонок.

– Ты не мог не видеть, как Премьер клялся честью русского офицера. – Гречишников мягко похохатывал то ли над Премьером, то ли над Белосельцевым, чьи страдания и муки ему были ведомы. – Вот так всегда, начальство клянется, а помогаем держать клятвы мы, малые мира сего.