Атаман. Гексалогия

Князь прошёл в середину комнаты, уселся на стул, руки положил на стол.

– Поговорить с тобою хочу, смерд.

– Я не смерд, я вольный человек.

– И откуда ты такой взялся, что пакости людям чинишь, напраслину возводишь?

– Какую же напраслину на кого я возвёл?

– А кто Адашеву про меня наговорил, что я с литовцами в дружбе?

– Я и сказал, да только не я придумал.

– Кто же тебе подсказал про навет такой?

– Сам слышал, как в Полоцке воевода с посадником разговаривал.

Серые глаза князя потемнели.

– Вот я сейчас кнутами бить тебя велю – у меня мужики ох какие мастера по этому делу.

Мужики в углу гаденько захихикали.

– Говори, кто надоумил Адашеву про меня гадости говорить?

– Никто, сам слышал!

Андрей повернулся к мужичкам, кивнул. Тот, что стоял ближе, махнул рукой, и меня обожгло болью. И когда он кнут в руки успел взять?

– Ну, будешь говорить?

– Я всё сказал, и всё – правда.

Князь налил себе из кувшина вина в ендову, не спеша выпил, обтёр усы.

– Потрудитесь, ребятки.

Кнуты захлестали по моей спине, и через несколько минут кафтан оказался изодран в клочья.

– Хозяин, кольчуга на ём!

Мне споро развязали руки, разорвали кафтан и бросили его в угол. Стянули через голову кольчугу, войлочный поддоспешник. Я остался в нательной рубахе. Всё снимать не стали, просто разорвали на спине. И – давай кнутами охаживать! Я решил не сдерживаться и орал. Господи, и зачем я связался с Изей, влез в эту авантюру? Я уже начал жалеть о содеянном – забьют насмерть, и тела потом никто не найдёт. Продержаться бы до вечера, не должен Сергей сдрейфить – покидает бомбочки в окна, а там и я с божьей помощью выкручусь. После каждого удара тело обжигало нестерпимой болью, остатки исподней рубашки из белой превратились в кровавую, прилипнув к телу.

В коридоре послышались шаги, вошёл дружинник, поклонился князю, подошёл и начал шептать в ухо. Князь кивнул головой, поднялся и пошёл к двери.

– На сегодня хватит, дайте ему воды, пусть набирается сил, завтра всё расскажет.

Мужики вытерли тряпицей руки, один поднялся наверх, принёс ведро воды.

– До встречи, голубок!

Дверь захлопнулась, проскрежетал замок. Я перевёл дух. О деньгах – ни слова, все попытки выбить признание – только о полоцком предательстве. В принципе, план сработал, я узнал, что мне надо, можно и бежать из этого недоброго дома. Только надо князю должок за битьё кнутом вернуть. А проговорился князь насчёт Адашева… Хорош дьяк, нечего сказать. Я рисковал шкурой, а он меня Курбскому же и сдал за три копейки.