Ребус Галла

Казавшаяся податливой жертва неожиданно воспрянула духом и, спасая свое никчемное «Я» от полного слияния с темным, принялась выдавливать чернильно-черное из тела.

Если бы туман понимал, что такое смех, он бы рассмеялся.

Если бы туман понимал, что такое презрение, он бы рассмеялся презрительно.

Но туман не знал презрения и смеха. Он помнил только главное: ни одна игрушка от него не уходила. Более того: ни одна игрушка не желала уйти. Ведь что может быть прекрасней и величественней, чем вечное слияние с тьмой? Выдержать натиск первобытной силы и овладеть ею! Измениться, поднимаясь на следующую ступень.

Если бы туман умел говорить, он бы спросил: «Зачем?»

Предыдущие игрушки являлись именно для того, чтобы объединиться, чтобы породить тьмой и плотью новое существо.

Но эта оказалась иной.

В первое мгновение усилия жертвы выглядели жалкой попыткой — тело находилось в полной власти тумана, сопротивление было невозможно! Но время шло, а добраться до вожделенной двери не получалось. Тьма забеспокоилась — она теряла свое, прибавила, но уперлась в стену. Надавила, но почувствовала противодействие. Нарастающую силу, способную не только сдерживать, но и давить в ответ.

И если бы туман мог анализировать, он бы понял, что перерождение уже произошло.

Щелчок включателя, и ванную комнату залил ослепительно-яркий свет. Отражающийся от зеркал и начищенных кранов, от блестящей белой плитки и стекла душевой кабины.

Безжалостно бьющий в глаза. Резко контрастирующий с тьмой, что окутывала Сантьягу несколько минут назад. Приносящий боль.

Но боль — это хорошо. Боль уйдет. Гораздо хуже испытывать ее вечно или не чувствовать совсем.

Сантьяга посмотрел в большое овальное зеркало, усмехнулся и аккуратно стер вытекающую из носа струйку черной навской крови. Горькой и тягучей, как битум.

— Семьдесят девятый, — выдохнул Баррага, прищуриваясь на взлетевший над столом «Глаз».

— Семьдесят восьмой, — поправила мастера Инга.

— Семьдесят девятый!

— Вы их делаете, мастер, а я — считаю. Для того здесь и сижу.

— То есть я был прав: вы мне не доверяете!

— Каждый может ошибиться, — пожала плечами рыжая.

— Я сделал семьдесят девять «Глаз»!

Нав недружелюбно посмотрел на девушку. Наверное, именно такими взглядами темные награждали асуров во время Первой войны. Однако Инга давно работала с Кортесом, знала себе цену, а потому спокойно отнеслась к выпаду Барраги.

— Какой смысл ссориться из-за какого-то «Глаза»? — Девушка мило улыбнулась мастеру.