Бриллиант Фортуны

– Простите, – перебил он фрейлину, которая собиралась и дальше толковать ему про безутешного Вильгельма-Людвига. – Что вы сказали? Что произошло с Адини… с Александрой Михайловной?

– Ее похитили! – пролепетала Голикова. – Кучера ранили, горничную оглушили, а ее высочество украли! Это ужасно, ужасно, ужасно!

– Кто ее похитил? – очень тихо спросил Алексей.

Варвара Федотовна смутилась.

– Сегодня мы получили от них письмо. Оно… В нем упоминаетесь вы.

– Давайте письмо сюда, – велел Алексей, протягивая руку. Он начал понимать, что именно происходит.

– Мы подумали, что это какая-то шутка, – бормотала Голикова, роясь в своем объемистом корсаже, – но там была еще записка от княжны.

– Письмо! – рявкнул Алексей. Бедная Варвара Федотовна заметалась.

– Да-да, сейчас… Вот оно.

Алексей вырвал у нее грязный бумажный конверт, дернул щекой и извлек из него два листка бумаги. Первое послание было совсем коротким.

""Если господин Каверин еще желает увидеть свою принцессу грез в живых, он может обменять ее на другую принцессу грез, которая ему не принадлежит. В случае отказа его принцесса вернется к нему по частям».

Вторая записка, написанная нервным ломаным почерком по-французски, была от княжны.

""Варвара Федотовна, меня похитили. Они требуют, чтобы я писала вам совсем кратко. Пусть господин Каверин возьмет камень (он знает, какой) и в половине пятого, вечером, 27-го числа станет на Новом мосту. Это вопрос жизни и смерти. Не мешкайте. Ваша Александра».

– Черт подери! – вырвалось у Алексея, когда он прочитал последнее письмо.

Варвара Федотовна с выражением мольбы на уродливом лице повисла на его локте, и он даже не сделал попытки высвободиться.

– Сударь, скажите, вы ведь спасете ее? Вы ведь не дадите ей погибнуть?

– Вы прибыли в карете? – вместо ответа спросил Алексей.

Варвара Федотовна растерянно моргнула.

– Да, а что?

– Тогда едем к Видоку, немедленно!

* * *Мсье Видок сидел за столом и, скалясь, как довольный крокодил, рассматривал в лупу «Принцессу грез», поворачивая камень во все стороны. При этом мсье Видок мурлыкал себе под нос какую-то душераздирающую мелодию, в которой ценители оперы не без труда признали бы модную тогда ариетку. Но мсье Видок даже не подозревал, до чего безбожно он фальшивит. Его душа пела, и по сравнению с этим пением все райские мелодии земли были всего лишь жалкой какофонией.

Неожиданно мсье Видок насторожился и прекратил мурлыкать.