Физрук

Уплетая мясное рагу, я пересказал супруге всю историю с кубками и допросами. Илга, как всегда, слушала внимательно. И не спешила с выводами. Попусту она болтать не любит, а уж тем более, когда дело касается важных вещей. Поэтому, выслушав мою исповедь, жена довольно долго молчала. Мне уже стало казаться, что она и думать об этом забыла.

— Я не чувствую серьезной угрозы в этой ситуации, — вдруг сказала Илга, доставая из духовки свежеиспеченную шарлотку. — Скорее всего, этот капитан Киреев вскоре оставит тебя в покое.

— Мне товарища надо выручить, я думал о Марине Михайловой… Ее отец человек не последний в городе… К тому же, он дружит с начальством капитана… Надо бы с ней как-то переговорить…

— Я могу позвонить Марине и пригласить ее в гости, — вдруг произнесла Илга. — Ты ведь ее спас! Должна же она как-то тебя отблагодарить!..

— Согласен, так и сделаем.

— Ты учитель. На тебе лежит ответственность за целый класс. И ни кому не позволено трепать нервы моему любимому из-за фантазий какого-то капитана милиции.

— Угу, — пробубнил я с набитым ртом. — Но на мне где сядешь, там и остановка. А вот Стропилин, похоже, влез в неприятности.

А про себя подумал, что у меня сейчас и другие заботы. Я вот даже письмо матери Шурика не отправил. Так и лежит в кармане… Хотя, может, не стоит его отправлять?.. Вдруг та почувствует неладное… Приедет еще, и мне придется притворяться любящим сыном…

А с другой стороны, что мне всю жизнь от нее прятаться?.

. Она-то не виновата в том, что тело ее сына оказалось занято сознанием пятидесятилетнего однофамильца из будущего… Да и никто в этом не виноват… А, следовательно, никто не должен за это расплачиваться… Даже если она почувствует в письме что-то чужое, то скорее всего решит, что на ее сынка влияет незнакомая обстановка, опять же — перемены в личной жизни… А даже если и в самом деле сорвется из своей Тюмени и приедет погостить, то ничего страшного не случится…

С такими мыслями я и встретил новый день.

Уроки втянули меня в свою педагогическую орбиту и передохнуть удавалось только на перемене. На большой я отправился в столовую и оказался за одним столом с военруком. Давненько мы с ним не общались. Пересекались только в учительской. От прежней нашей вражды не осталось и следа, да и та большей частью возникла благодаря двум школьным вертихвосткам. Особенно — уволившейся уже старшей пионервожатой.