Фиктивная семья отца

Темная тень в углу палаты движется, обретая форму… Наконец, я вижу его – высокого, сгорбленного, напряженного, как камень мужчину.

– Где Родион? Операция началась? И что в палате делаю я? И что здесь делаете вы? Кто вас пустил? Ой… Как же больно…

– О! Очнулась наша болящая? – в палату входит женщина в голубой больничной пижаме. – Полина, у вас сильное переохлаждение и обморожение нижних конечностей. Пальчики болят?

– Да. Почему вы впустили в палату двух посторонних мужчин? – возмущаюсь, натягивая плед. – Я ведь… Я…

– Вы потеряли сознание. Метались и стонали, пока я пыталась установить вам капельницу. Я госпитализирую вас.

Кажется, ее направленный на меня взгляд режет, как острая бритва. Обжигает нутро холодом недоверия или брезгливости. Неужели, Кирилл успел что-то ей наговорить? И почему здесь Журавко?

– Где мой муж? Операция началась? – лепечу я, переводя взгляд с женщины на Кирилла.

– Операция еще идет, – чеканит женщина. – Но вам к нему нельзя.

– Почему это нельзя? Я его жена и…

– Подозреваемая, – заканчивает реплику Журавко. – На жизнь Родиона Богородицкого покушались, Полина Романовна. У нас есть все основания полагать, что это вы.

– Вы в своем уме? Я покушалась на Родиона?! Хотела ему смерти и села в машину вместе с ним? Вам не кажется это абсурдным, товарищ Журавко?

– Не кажется, – мнется он. – Ирина Алексеевна, оставите нас? – переводит он взгляд на врача.

– Конечно. Если что-то понадобится, зовите.

– Я требую, чтобы меня пустили к мужу! Я переживаю за Родиона! И я ничего не делала… – глаза застилают предательские слезы, а подбородок дрожит.

– Вы звонили Ларисе, Полина Романовна, – вздыхает Журавко, небрежно присаживаясь на табурет возле моей койки. – Разговаривали с Ларисой на банкете. Она позвонила Родиону, а потом погибла от отравления сильнодействующим ядом.

– А какое отношение ко всему этому имею я? Вы ошибаетесь, Степан. Я не звонила Ларисе. У меня даже нет ее номера телефона. Это какая-то ошибка. И я говорила с ней, когда Родион был рядом. Кирилл может подтвердить! Кирилл, скажите ему…

Поднимаю взгляд, встречаясь с ледяной стеной неприятия. Если бы взгляд младшего Богородицкого мог замораживать, я бы уже превратилась в груду льда. Он специально привел следователя. И он пользуется моими беззащитностью и слабостью.

«– Соберись, Поля. Соберись! Нельзя киснуть и позволять кому попало манипулировать тобой», – из глубин подсознания прорывается внутренний голос. Он крепчает, обретая силу и уверенность.