Фиктивная семья отца

Завтра хоть весь день буду у вас сидеть, а сегодня…

На ходу надеваю пальто и еду к Полине. Мне надо понять, что наговорила ей Альбина. Той звонить бесполезно… С ней у меня будет другой разговор и не по телефону.

Еду, нарушая правила и подрезая водителей. Глупец… Гребаный идиот, понадеявшийся на удачу… Всю жизнь выгрызал у жизни блага, а тут спустил на тормоза. Паркуюсь возле ее подъезда и вбегаю по ступенькам на этаж. Задыхаюсь и звоню в двери, едва успокоив дыхание.

Она неуверенно отпирает замок, вскидывая на меня сонный взгляд.

– Здравствуйте, Родион Максимович, – ее голос звенит от стали.

– Можно войти? – мольбой произношу я.

Размораживаю домашнюю курицу и варю Анфисе суп. Дочурка ест с удовольствием и трет глазки. Мне тоже до ужаса хочется поспать… Прижимаю кроху к груди и подхожу к вечереющему окну. Снег мягко и неторопливо закрывает город белым покрывалом. Словно убаюкивает и вымораживает из сердца тревогу и обиду. И чего я на него взъелась? У человека есть личная жизнь, которая меня не касается… Пусть живет как хочет и с кем хочет…

– Идем спать, маленькая? – целую дочурку в пухлую щечку и уношу в спальню.

Как только кроха начинает сопеть, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон. Мне тепло под толстым одеялом и спокойно возле теплого детского тельца. Разве что сны приходят тревожные: снится тюрьма, Максим Игоревич, Родион… Он куда-то спешит. Расхаживает по большому красивому кабинету, а потом срывается с места и уезжает. Мчится по заснеженным улицам, изредка бросая взгляд на сверкающие огнями вывески… Наверное, едет домой? Я даже слышу, как трезвонит звонок. Стоп! Или это у меня?

– Фисушка, пойдем посмотрим, кто пришел? Там, наверное, тетя Марина?

Включаю в прихожей свет и прищуриваюсь, разглядывая визитера в дверной глазок. Боже мой, это он… С трудом усмиряя дыхание, отпираю замок и открываю дверь. Объективных-то причин его не пускать у меня нет.

– Здравствуйте, Родион Максимович, – произношу спокойно, встречая его встревоженный взгляд. Пролегшие под его глазами тени и обострившиеся черты словно кричат, как он устал…

– Проходите, – отхожу в сторону, пропуская Родиона.

Высокий, широкоплечий, он будто заполняет пространство собой. Воздух вмиг пропитывается свежестью улицы и его, ставшим до боли знакомым запахом.

– Прости меня, Полин. Я не знаю, что тебе наговорила Альбина, но у меня…

– Не волнуйтесь вы так, – спешу его успокоить. – Вам не за что извиняться. И ваша личная жизнь меня не касается.