Дело двух Феликсов

Гроб на кладбище сопровождали несколько человек из администрации, пара профессоров и стайка студентов.

— Красивые венки, — сказал Ганцзалин, — ей бы понравились.

— Так всегда, — вздохнул Нестор Васильевич. — Сначала мы не ценим близких людей, а потом приносим на их похороны богатые приношения. Нужно ли ей все это сейчас?"

"Ганцзалин был убежден, что нужно, очень нужно. Чем больше людей собираются помянуть покойницу, тем легче духу воспарять в небеса. Русская пословица говорит: на миру и смерть красна.

Почему? Именно поэтому. Страшно умереть в одиночестве и страшно метаться за гробом, не зная, куда пойти. Но каждая живая душа, которая думает о тебе в этот миг, как бы дает дополнительные силы, помогает подняться, направиться верным путем. Наверняка хозяин замечал, что на похоронах одно настроение, а на поминках другое. На похоронах всегда горе, безысходная печаль, это последняя ступень прощания с бренным телом. А поминки — совсем иное. Начинаются они всегда как дело скорбное, а потом люди потихоньку успокаиваются, говорят об усопшем, припоминают смешные случаи из его жизни, рассказывают о его замечательных человеческих качествах, и горе сменяется воодушевлением, почти радостью. Это значит, что душа преодолела тенета смерти, что она устремилась ввысь…

Нестор Васильевич грустно кивнул: может быть, и даже наверняка так. Но мы предпочли бы, чтобы наши близкие и любимые навсегда оставались с нами, а не улетали пусть в светлые и высокие, но такие чужие небеса.

Хоронили Светлану на Волковском кладбище, на «Литераторских мостках», в месте, где упокоились многие известные деятели литературы и искусства.

— Как вам удалось устроить похороны здесь? — спросил Ганцзалин.

Загорский только плечами пожал. Он тут, собственно, ни при чем, все организовал Эссен. С другой стороны, где же еще ее хоронить? Вся жизнь Светланы была посвящена искусству, такая, увы, недолгая жизнь.

— Вы жалеете, что разошлись? — спросил Ганцзалин.

Нестор Васильевич задумался.

Жалеет ли? Сложно сказать. У него никогда не получалось долгих союзов с женщинами, притом, что среди них были совершенно выдающиеся, а по человеческим свойствам и вовсе ангелы.

— У меня есть теория, — сказал Загорский, поправляя зонт, — что женщины — это ангелы. В силу каких-то обстоятельств они оказались на земле. Но некоторые из них повторили судьбу небесных предшественников, то есть пали, а некоторые так и остались ангелами.