Дело двух Феликсов

Однако по сравнению с царскими временами была одна ощутимая сложность. Советскому искусству не хватало средств, вплоть до того, что не имелось достаточного количества холстов, на которых можно было бы писать картины новому поколению живописцев. И тогда какая-то умная голова придумала брать из старых усадеб и дворцов, а также из запасников музеев картины прежних художников и отдавать их студентам, чтобы они писали прямо поверх них.

— Да, голова была светлая, — скептически поджал губы Нестор Васильевич.

 — Кажется, уже ко всему привыкли, уже всего ожидаешь от этой власти, а она всякий раз придумывает такое, что просто диву даешься. И у вас рука не дрогнула замалевывать картины старых мастеров?

Разумеется, рука у Леграна дрогнула, и очень даже дрогнула. Чего нельзя сказать о большинстве студентов. Объяснение происходящему было простое — все это произведения старого, отжившего свое мира, а мы строим новый мир, новое искусство, рядом с которым нет места старому.

И любая мазня современного советского художника важнее, чем все картины прошлого вместе взятые. Следовательно, и беречь эти картины не надо.

— Но вы-то культурный человек, вы-то понимали, как обстоит дело в действительности? — Загорский смотрел на студента с необыкновенной суровостью.

Разумеется, Легран понимал, но что он мог поделать? Возглавить движение в защиту старого искусства? Его бы выперли в два счета. Вот и приходилось маскироваться, не высовываться и делать то же, что и все.

— Ну, хорошо, — кивнул Загорский. — Писать картины на холстах старых мастеров — дикость в чистом виде, но состава преступления тут, насколько я понимаю, нет. Значит, было что-то еще?

— Было, — согласился Сергей. — Узнал я об этом совершенно случайно.

С некоторых пор холсты, на которых писали свои картины студенты, стали куда-то исчезать. Говорили, что их отправляют обратно в музейные запасники или просто списывают за ненадобностью.

Однако неожиданно выяснилось, что дело обстоит куда сложнее и загадочнее. Как-то раз, преодолев робость, Сергей подошел к Лисицкой и подарил ей свою картину, где она изображена была в образе нимфы. Портрет, на взгляд художника, вышел очень удачно, и он не мог не похвастаться им женщине, перед которой благоговел. Та приняла его с благосклонностью.

Когда пришли принимать холсты, одного не досчитались.