Дело двух Феликсов

В гостиную, где он сидел, точнее, по которой ходил нервно, буквально ворвался Буль. Вид у него был испуганный. Юсупов поначалу значения этому не придал: Буля мог напугать даже воробей. Однако в этот раз, кажется, дела обстояли куда более серьезно.

— Ваше сиятельство, — почему-то шепотом заговорил слуга, забыв от волнения даже привычно склонить голову набок и глядя вытаращенными глазами, — там к вам люди.

Юсупов поднял брови: что за люди? На одно мгновение ему вдруг подумалось, что это большевики прислали команду для освобождения Загорского, но в следующий миг понял, что большевики тут ни при чем.

В гостиную быстро вошли четыре человека, нижняя часть лица у них была замотана шарфами.

— В чем дело, господа? — надменно спросил Юсупов."

"— Сядьте, — велел первый, с соломенными волосами, указывая пистолетом на кресло.

Князь, однако, и не подумал выполнять приказ. Какого черта, это его дом, и только он тут решает, когда и кому сидеть, а когда стоя…

— Сядьте, я сказал! — первый бандит в раздражении направил пистолет уже прямо ему в лоб.

Вероятно, еще можно было перевести беседу в партикулярное русло. В конце концов, от грабителей всегда можно просто откупиться. Но внезапно разговор приобрел самый нежелательный поворот.

Увидев, что на хозяина наставили револьвер, верный Буль по своему обыкновению бросился на колени перед бандитом и обхватил руками его ноги. Тот не удержался и повалился спиной на пол, при этом Буль вцепился в него, словно краб, и не желал отпускать.

— Умоляю! — голосил он.

 — Умоляю, не трогайте моего хозяина!

Упавший случайно спустил курок. Гостиную потряс выстрел, с потолка посыпалась штукатурка. Бандит крепко выругался — и неожиданно это оказалась русская брань. Ах, вот оно что! За князем пришли компатриоты?

На шум примчался Панч и, не входя в детали, вцепился в ногу сначала одному налетчику, потом второму. Они закрутились, ругаясь матерно и пытаясь ногами отбиться от назойливой псины. Но Панч, имевший большой опыт подобных сражений, не уступал.

Биться с ним было тем труднее, что он имел не совсем обычную для собак его породы привычку. Бульдоги, как правило, вцепляются в своего врага, стискивают зубы и держат его мертвой хваткой, пока тот не испустит дух — ну, или пока самого пса не прибьют до смерти. Панч же кусал жертву — пребольно, но весьма быстро — и тут же выпускал ее, атакуя с другой стороны. При такой тактике справиться с ним было нелегко даже превосходящим силам противника.