Дело двух Феликсов

— Скажу, что господин ротмистр зол на меня, поскольку в поезде я один намял бока ему и его помощникам.

Полковник поднял брови.

— Зачем же вы намяли им бока?

— Я полагал, что они собираются напасть на меня и отнять диппочту.

— Напасть на вас? — удивился Варенбург и обменялся быстрым взглядом с ротмистром. — Уверяю вас, ничего подобного Степан Игнатьевич не замышлял. Мы — не какие-то уголовники, а вполне легальная организация.

«Какого черта, — подумал Загорский, — что тут творится?» А сам сказал:

— В таком случае, прошу прощения.

Как говорят, у страха глаза велики.

Варенбург опять задумался, поигрывая пистолетом. Сейчас, наверное, можно было попробовать выпрыгнуть из кресла и напасть, но Загорский не торопился. Кажется, полковник на перепутье и все-таки готов поверить его нехитрому объяснению. Ротмистр все равно смотрит волком, но решение принимает не он, а Варенбург. Если он не параноик, шансы у Загорского неплохие…

Наконец Варенбург кивнул, отпуская ротмистра. Тот по-военному щелкнул каблуками и вышел из кабинета.

Полковник опустился в кресло, револьвер положил перед собой на стол.

— Ну что ж, Нестор Васильевич… — сказал он, но тут зазвонил черный телефон, стоявший тут же, на столе.

Полковник взял трубку, с минуту молча слушал, что говорят на том конце. Лицо его было непроницаемым. Потом он сказал: «Хорошо, жду» — и повесил трубку. Снова посмотрел на Нестора Васильевича, лучезарно улыбнулся и проговорил:

— Итак, ваше превосходительство, расскажите мне вашу жизнь, начиная, ну, скажем, с февраля 1917 года.

— Это будет долгий рассказ, — предупредил Загорский.

— Ничего, — успокоил его Варенбург, — время у нас есть.

Нестор Васильевич пожал плечами и начал повествование. Разумеется, истинную биографию рассказывать Варенбургу не следовало ни при каких обстоятельствах, так что приходилось выдумывать на ходу. Получалось это, судя по всему, неплохо, потому что полковник, кажется, совсем задремал. В сущности, можно было уже забрать пистолет и бежать, но Нестор Васильевич не затем сюда явился.

Впрочем, жизнь, как водится, внесла во все свои коррективы. И коррективы эти оказались неожиданными и пугающими.

В самый разгар истории дверь отворилась, и в кабинет вошел светловолосый молодой человек с синими, как небеса, глазами.

— Приветствую, господин Загорский, — весело сказал Серж Легран, неудавшийся студент Ленинградского Художественно-технического института. — Наконец-то вы добрались и до нас.