Ларс

Я не собираюсь заставлять работать на меня, вопреки твоей воли.

– Я понимаю, – он понуро пустил голову.

– Запомни, что бы ты ни прочитал в том письме, главное – думай своей головой. Дети не отвечают за грехи своих родителей.

Аршак посмотрел на меня с благодарностью. Надеюсь, я смог убедить его не совершать глупостей.

Эстрид подошла к нам с мисками, заинтересованно поглядывая. Любопытная она, как и все женщины. Девушка многозначительно на нас смотрела, словно просила поделиться содержанием беседы. Не получив желаемого, она закатила глаза и пробурчала, что нам не надо сейчас есть ее кашу, пока она снова не подойдет. Раздав всем еду, она потом снова подошла к нам и что-то сыпанула в наши блюда. Другой рукой она подбросила в воздух кусок масла на кончике метательного ножа, располовинила его и эффектно отправила в наши миски, плашмя придавая ускорение. Кусочки масла шмякнулись в наши блюдца с характерным шлепающим звуком. Сама же она, насладившись нашими недоуменными взглядами, полезла в свой мешок и стала трапезничать куском лепешки с сыром и зеленью.

Вот как это все понимать? Наша тройка стояла с краю лагеря и довольно далеко от костра. Приглянувшись к нашим соратникам, я заметил кислые и недовольные рожи. Еда Эсы им не по нутру оказалась. Но все ели, понимая, что иного сегодня они не поедят. Что интересно, эсовы дружинники тоже что-то подсыпали себе.

Переглянувшись с Аршаком, мы пожали плечами и с осторожностью попробовали еду. Обычная походная каша. Вкусно. Эса, видимо, подсыпала специй и соли. А растаявшее масло придало аромат. Мы с Джуниором быстро опустошили свою еду и, даже, попросили добавки, игнорируя удивленно-озабоченные взгляды Сокола и дяди. Эса сказала, что котелок пуст. Предложивший было Сокол, доесть его кашу, растерял это желание под угрожающе поднятой бровью воительницы. Сокол, сделав страдальческое лицо, с двойным усердием доел кашу.

Дядя с ухмылкой вышел к костру. Из-за того, что мы разбили лагерь в глухой чаще, свет сюда, а следовательно и дождь, проникали с трудом. Объемистая фигура Радомысла подсвечивалась пламенем.

– Соратники, – зычно прогудел дядюшка, – дабы в дальнейшем у нас не возникали разногласия, я хочу всем вам разъяснить роль и место в нашем, теперь уже, не малом отряде.

Он долго вещал по поводу старшинства и недопустимости разгильдяйства. Не знаю, зачем он запел про это, видимо, дядя так разогревается.